Поперечный элемент

 – Батька где? – кинулся к перепуганной матери.

– Телёнка пошел поить, – растерянно и встревожено ответила она. – Ужо воротиться должон. Да что стряслось? – крикнула вдогонку, но сын, выхватив лампу из ее рук, выбежал из хаты.

В сарае, на входе в коровник, лежал отец. Неживой.

А Любашей, как сразу понял Паша, была его четырехлетняя сестра, скончавшаяся два года назад от воспаления легких.

С тех пор Пятачихин дом все жители деревни стали обходить стороной. Никто не хотел знаться с черной ведьмой. Если проходили мимо – крестились, молитвы шептали.

А по весне назрел бунт.

– Сколько ж можно нам на своей же земле бояться? – кричали бабы.

– Сжечь ведьму! – предлагали.

– И Пятачиху давнёхонько не видать, она её с месяц как не выносит. Небось, та и померла ужо! – сомневались.

– Этак она и заимку подожгла, сама! С родичами спалила! А что же нас ждёт, хлопцы? Наколдует, тады и мы погорим! – опасались.

Мужики решили покончить с юродивой. Похватали вилы, лопаты, топоры, косы и бросились дружной толпой к ненавистному дому.

А с этого момента версии разделились. Одни рассказывали, что увидели там черную кошку с черными глазами, которая мигом выскользнула за дверь. Другие поговаривали, что кошки не было, зато был скелет Пятачихи – такой, будто она умерла несколько лет назад. Кто-то толковал, что внутри царила густая темнота, а по стенам скакали бесовские тени, хотя лампа была потушена, а на улице стояло светлое солнечное утро.

Сам Паша уверял, что ни одного указания на то, что в доме долгое время жила сирота, не было. Жилище было в запустении. Трухлявый пол проваливался, печка сыпалась, сквозь давнишние щели завывал ветер. Ни занавесок на окнах, ни самотканых половиков, ничего. Слои пыли, вязкая паутина и беспорядок как при жизни Пятачихи: горы бутылок, грязной посуды, испачканного тряпья.

Перепуганные жители попытались поджечь избу. Но спички ломались, не загорались или тухли через мгновение. От отчаяния мо?лодцы принялись рубить крыльцо, но топорищи с треском расщелкивались, лезвия тупились, а когда у одного со звоном раскололся обух, стало ясно, что ничего не выйдет. Так и не причинив весомых увечий злополучному дому, поковыляли восвояси, таща на себе умирающих и пострадавших.