Под полной луной

Сначала по колено, потом по бедра… по пояс…

Никто более не перебивал рассказчика.

– Он кричал мне, звал на помощь. А я стоял и смотрел, как он медленно погружается в вонючую жижу. Я не знал, как ему помочь; лишь выкрикивал его имя и умолял выбраться. Но в болото идти не смел, боялся, что и меня засосет. Так бы и случилось, я уверен в этом. И только когда на поверхности осталась одна голова, с меня спало оцепенение. Я бросился за помощью, но в спину мне донесся гортанный захлебывающийся голос твоего отца, Малец.

Он позвал меня по имени, и я вернулся и продолжил наблюдать. Лишь когда последние пузыри исчезли с водной глади, я кинулся в село…

– Вот почему нашли его тело, – догадался Митрофан. – Ты участвовал в поисках, и ты нашел то место. Изобразил, будто обнаружил следы, ведущие в топь, и его носовой платок с инициалами.

– Да, так все и было… – Григорий опустил голову, соглашаясь.

В глазах у меня потемнело, руки налились свинцом. Я жаждал разорвать этого мерзавца на кусочки, растерзать у всех на виду…

Григорий весил раза в два больше меня и был чуточку выше, но слепая ярость притупила чувство рациональности и заглушила инстинкт самосохранения.

Он должен ответить за свой поступок. Я сжал кулаки в полной готовности броситься в атаку. И сделал бы это сию же секунду, если б не открылась дверь, и не вышла Рита за оставшейся посудой.

– А где оборотень? – словно ото сна очнулся Митрофан.

– Вон он, в своем углу, – Ипполит бросил пьяный взгляд в темноту. – Да черт с ним.

Луна уже высоко, сейчас начнется…

– Точно, – согласился хозяин, затем крикнул жене, – иди в дом, быстро. И закройся на щеколду.

– Зачем сразу в дом? – удивился Ипполит. – Скоро мы все тут подохнем, а перед смертью я был бы не прочь хорошенько потрахаться, – и он шлепнул проходившую мимо женщину по заду. Та вздрогнула и отскочила в сторону, ища защиты у мужа.

– Ты что такое делаешь, скотина? – с медвежьим ревом Митрофан поднялся из-за стола.

В нем вскипала животная ярость. Суровое лицо налилось кровью, заскрежетали зубы, готовые рвать любого, кто посмеет угрожать его любимой жене.

Ипполит распрямился и оперся кулаками о стол.

– Ты еще не понял? Мы умрем, и она умрет – никакие щеколды не удержат зверя. Так чего добру зазря пропадать? И ты тоже напоследок заберись на кобылку, а заодно и гостей уважь, с коими проводишь последние часы.

– Ни за что, – отшвырнув ногой полено, он бросился на Ипполита, – я убью тебя, недоносок, голыми руками.