Аргентина. Лейхтвейс

– Мы с Вилли случайно встретились, и он сказал, что один хороший парень скучает в «Подкове». Мы освободились – и зашли. Не помешаем?

Лейхтвейс поспешил заверить, что очень рад, сам же отметил, что гостья говорит не на правильном «хохе», а с заметным берлинским акцентом. Иностранцу «хох» дается труднее, поэтому агентов чаще учат диалекту.

Он прогнал прочь разбушевавшуюся химеру подозрительности, посмеявшись ей вслед. Та не стала спорить, но, исчезая, обратила внимание на пиджак Альберта-скалолаза. Самый обычный, такие здесь все носят, и потерт в меру.

Вот только с чужого плеча – маловат, причем на пару размеров. Потому и расстегнут на все пуговицы, что среди немцев не принято.

Распростившись с химерой, Лейхтвейс с интересом посмотрел на девушку. Красивая! Пусть совсем не такая, как Вероника Оршич. После страховидной Цапли – просто приятно кинуть взгляд.

– А какие мотоциклы вам нравятся, Рената?

*?*?*

– Не люблю горы, – негромко рассказывала девушка. – Нет, они, конечно, очень впечатляют, ими можно даже любоваться, но только издалека.

Человек не должен покидать землю. Мы – Антеи, оторвавшись от тверди, становимся другими. Не обязательно слабыми, но уж точно хуже, чем были.

Разговор, начавшийся с легкой пробежки по маркам мотоциклов (Рената предпочитала всем иным Harley-Davidson), внезапно стал очень серьезен, стоило лишь Лейхтвейсу помянуть хапалы с мизерами и страшный «берг». Первое впечатление обмануло: Альберт по-немецки понимал и говорил без акцента, но редко, а главное и не пытался спорить со своей спутницей.

Стало ясно, что она в этой паре – старшая.

…Как Цапля.

– Альпинизм – очень жестокий спорт, хуже – он за пределами спорта. Если мотоциклист упадет на трассе, ему всегда помогут. А в горах не принято спасать других, там в первую очередь думают о себе и о собственном успехе. Чем дальше от земли, тем страшнее. Мне кажется, в небе человек вообще перестает быть человеком.

Лейхтвейс предпочел промолчать. Летать он готов каждый день, в любую погоду, в любой сезон.

Именно там, в бездонной синеве, он чувствовал себя самим собой. Но человеком ли? Если и да, то не совсем обычным. Совсем необычным…

Не возразил. Отозвался молчаливый Альберт, впервые решившись на спор.

– Скалолазы… Они другие… Совсем другие… Всегда выручают своих.

Между фразами парень делал долгие паузы, словно обдумывая каждое слово. Или (химера вновь задышала за левым ухом) вспоминая.

– Может быть и так, – задумчиво проговорила девушка.