Тугая плеть в руке его

У  меня в Басре случились неприятности личного характера. Я увлёкся одной дамой не моего круга. В общем, её хозяин пообещал, что я буду висеть  на столбе напротив центральной мечети и, представьте, головой вниз. А я ведь так молод и полон надежд.

– Это обидно – умереть в расцвете сил, – согласился Аладдин.

– Выходы из города перекрыты для всех котов чёрного цвета. Так что мне либо топиться в море, либо проситься к вам в команду.

– Кот на корабле – плохая примета, – сказал джинн. – Тем более, он явно бестолочь.

– Невежественное средневековое мракобесие, – возмутился кот. – И беспричинное, это я про бестолочь.

– Так мы и есть средневековые люди, – сказал Аладдин. – Какими нам ещё быть. Ладно, налей лучше вина. Сам пьёшь?

– Я предпочитаю сметану, Аладдин,  – сказал кот. –  Я неплохо ориентируюсь в темноте. Это на тот случай, если начнем глохнуть и слепнуть на подходе к острову.

– Сначала его надо найти, – сказал джинн. – Мои предки, конечно, уверяли, что они оттуда родом, но всегда надо делать поправку на старческую блажь.

– Какие у тебя могут быть предки, джинн, – сказал кот. – Ты же вечный.

– Ты меня путаешь с Вечным  Жидом,  – сказал джинн. – Джинны живут, конечно, долго, но не бесконечно. В этом смысле мы одни из первых мыслящих существ на земле. Ты понимаешь меня, ошибка природы?

– У ошибки природы не может быть такой гармонии с земным притяжением, – сказал кот. – Вы видели, как наша порода грациозно приземляется, падая практически с любой высоты.

– Тараканы приземляются ещё грациознее, – перебил его Аладдин. – Я вижу, что вы поладите. Тебе с парусами приходилось управляться?

– Я много раз наблюдал, – сказал кот. – И мечтаю попробовать сам. Под чутким руководством джинна. – Кот поднял хвост трубой.

– Не к добру это, – буркнул джинн из мешка. – Решай сам, хозяин.

Мягкий тёплый ветер с моря раздувает ему волосы. Дервиш чертит на песке замысловатые фигуры и, не завершив, стирает их ладонью. Я не знаю, великая госпожа, приедет ли она? Ее пути неисповедимы.

– Это – правда, – спрашивает мать,  – что ей несколько тысяч лет?

– Чтобы знать  доподлинно, нужно быть её ровесником, – улыбается дервиш. – Точно могу сказать, что это предание, в которое свято верят все местные племена. Что она –  массагетская царица Томирис, отрубившая в битве голову великому персидскому царю Киру.