Экипаж. Предельный угол атаки

 – Хороший у вас приятель, Владимир Иванович. Душевный.

– Нормальный был парень в училище. – Карпатов отряхнул коврик и вновь устроился на нем, чтобы продолжить чтение. – Пил, матерился, по девочкам бегал побольше Сереги.

Скрипнула дверь, в проем просунулась роскошная генеральская тулья, брякнули цацки, большая часть которых была обычными юбилейными значками.

– И все же ты подумай, Владимир Иванович.

– Хорошо, Адель, я подумаю, – нетерпеливо бросил Карпатов.

Дверь захлопнулась.

– Не будет он думать! – Серега пнул несчастную табуретку, и она превратилась в одноногого калеку.

– На хрен пошел! – примкнул к Сереге Витька.

Крик оборвался, настала оглушительная тишина. Летчики недоуменно воззрились друг на друга. Карпатов вертелся на цветастом пляжном коврике, купленном в Дубае для дачи.

– Вы что, Владимир Иванович, какое думать? – укоризненно сказал Глотов. – Я тут оставаться не намерен.

Карпатов отмахнулся, взял книгу и принялся искать потерянную страницу.

– Дело ваше, конечно, Владимир Иванович.

– Правильно, – поддержал его Серега. – Каждый решает за себя. Чай, не в армии живем. Правильно? – На Карпатова он не смотрел.

– Я тут точно не останусь, – сказал Витька, покосившись на командира. – У меня на пыль аллергия.

– Нет у тебя никакой аллергии. – Карпатов вскинул глаза и внезапно рассмеялся. – Испугались, дуралеи? Подумали, что я соглашусь на этот бред? Тогда мы точно из Афгана не выберемся.

Ночь тянулась, как бесконечная езда по проселочной дороге. Точно так же прошли и предыдущие шесть.

Едва рассвело, пленники вынесли на крыльцо свои пожитки, стали ждать и сидели так битый час. Кажется, они дождались. Распахнулась калитка, вошел громила с автоматом, угрюмо посмотрел на летчиков. Молодые люди в халатах стали заносить во двор ящики с бутылками, одеяла, перевязанные бечевой.

– Вот блин! – сказал Серега. – Опомнились, суки. Мужики, а на хрена нам столько минералки? И одеяла зачем-то.

Носильщики ушли, побросав поклажу у колодца, удалился громила. Вновь открылась калитка, и во двор, сгибаясь под тяжестью сумок и угрызений совести, вошел флай-менеджер Марк Ройтман. Пилотам сразу стало ясно, что меньше всего на свете Марку хотелось видеть именно их, своих подопечных.

Но он надел сочувствующую доброжелательную маску, распростер объятия и заявил:

– Ребята, родненькие!..