Сын Нила

А ещё эти слухи о воине, с которым девушка не расстаётся…

Окончательно принять решение Аменхотепу помогла Беренмут. Появившаяся во Дворе не пойми откуда молодая жрица, по словам многих служителей сильнейшая среди своего поколения, и при этом так и не выбравшая какому богу отдать себя, она быстро беребаламутила весь дворец. В первый же день девушка проникла в его покои, чтобы задать вопрос «Зачем тебе моя сестра?». Аменхотеп растерялся и отвечал ей уже Змей, которому напор жрицы был совершенно не по чём. Принц толком не помнил, чем тогда закончился разговор, но Бер ещё неделю жила при Дворе, пристально наблюдая и за ним, и за слугами, и за рабами.

Грубая, решительная, не склоняющая головы даже перед Фараоном, жрица заставляла принца восхищаться собой. Девушка была самим воплощением свободы, не нуждающаяся ни в чьём одобрении, и Аменхотепу страстно хотелось её сломать. Схватить, заставить служить ему и только ему, вести себя в его присутствии как робкая рабыня в опочивальне Фараона. Змей против желания себя-человека тоже не протестовал.

Сильная жрица на своей стороне всегда хорошо. А желание подчинить было для Апопа более чем естественным.

Но пока Беренмут служила только своей сестре, раз уж ради неё решила прийти во Двор, к которому ранее не проявляла интереса. Ценность Нефертити из-за этого маленького факта возрастала многократно. А благодарность Ситамон могла стоить далеко не так много. Тем более что жена, однажды предавшая супруга разве может стать достойной спутницей? Принц хотел себе Исиду, женщину, что перевернула мир, чтобы спасти мужа.

А эта так же бросит его, стоит ослабнуть. Нет, Ситамон умрёт вместе с Тутмосом. Ибо все, кто мешают принцу Аменхотепу будут уничтожены во славу его.

Острые клыки

У каждого мыслящего существа должно быть место, которое он назовёт домом. Если такого места нет, то и покоя не будет. Эту истину познал змей-Апоп, с того момента как Ра решил нарушить тьму его пещер. Это же узнал Аменхотеп, когда примирился и со своим положением, и со своим статусом.

Дворец, что достался ему как второму принцу, стал надёжным убежищем. Рабы, воспитанные Змеем, боготворили его, а Двор не рисковал пересекать границ владений. И только жрецы могли появляться здесь в любое время – с ними принцу было уютно.

Сначала Амен не слишком-то это замечал, но чем дальше он срастался со шкурой Змея, тем более явным становилось то, что жрецов тоже сложно было назвать обыкновенными людьми.