Детство в европейских автобиографиях: от Античности до Нового времени. Антология

Любопытно, что несмотря на такое не вполне подобающее для детского чтения содержание элегии Максимиана часто использовались в учебных целях в средневековых школах. Ниже приводится третья элегия Максимиана, в которой он рассказывает о своей юношеской любви и которая написана ок. 550 г. [125 - Текст приводится в переводе М. Л. Гаспарова по изданию: Поздняя латинская поэзия. М., 1982. С. 596–598. Вступительная статья Ю. П. Зарецкого.]

Элегия III

Вспомнить теперь я хочу, что было в далекие годы,

Юность хочу сравнить с нынешней дряхлой порой.

Этот рассказ оживит в читателе дух утомленный —

Будет после него легче и старческий стон.

Был я в любовном плену – в твоем плену, Аквилина:

Бледный, угрюмый, больной, был я в любовном плену,

Что такое любовь и что такое Венера,

Сам я не знал и страдал в неискушенности чувств.

Та, кого я любил, пронзенная той же стрелою,

Тщетно бродила, томясь, в тесном покое своем.

Прялка и ткацкий станок, когда-то столь милые сердцу,

Праздно стояли; одна мучила душу любовь.

Так же, как я, не умела она излить свое пламя,

Ни подобрать слова, чтоб отозваться в письме.

Только и были отрадой тоске бессловесные взоры, —

Лишь погляденьем жила в душах бесплодная страсть.

Мало и этой беды: неотступно при нас находились

Дядька-наставник – со мной, с нею – докучная мать.

Не утаить нам было от них ни взгляда, ни знака,

Ни покрасневшей щеки, выдавшей тайную мысль.

Мы, покуда могли, молчаньем скрывали желанья,

Чтобы никто не проник в сладкую хитрость любви;

Но наконец и стыд перестал удерживать нежность,

Сил не хватило таить пламя, что билось в груди, —

Стали мы оба искать и мест и предлогов для встречи,

Стали вести разговор взмахами глаз и ресниц,

Стали обманывать зоркий досмотр, осторожно ступая,

И до рассвета бродить, звука не выронив в ночь.

Так мы украдкой любили друг друга, однако недолго:

Мать, дознавшись, дает волю словам и рукам,

Клином хочет вышибить клин, – но страсть от побоев

Только жарче горит, словно от масла огонь.

Вдвое безумней безумная страсть свирепствует в душах:

Не умеряется, нет, крепнет от боли любовь.

Ищет подруга меня, прибегает ко мне, задыхаясь,

Верит, что муки ее верность купили мою,

Напоминает о них, не стыдится разорванных платий,

Радостно чувствуя в них право свое на меня.

«Любо мне, – говорит, – за тебя принимать наказанье,

Ты – награда моя, сладкая плата за кровь.