Неспящие. Проклятие рода фон Зальц

Ее взгляд сразу же выделил в толпе женщину средних лет со строгой прической и в круглых очках. Это была Марта – горничная, присматривавшая за Бертиль едва ли не с младенческих лет. Она была доброй, чуткой и заботливой, так что Бертиль в ней души не чаяла и очень скучала в разлуке. И теперь девушке хотелось обнять ее не меньше, чем мать! Но не успела она осуществить свое намеренье, как сверху послышалось цоканье каблуков и радостный визг:

– Бертиль! Сестричка!

Девушка мигом узнала голос своей старшей сестры Ирмы, а вскоре показалась и она сама – в коротком зеленом платье, лакированных туфельках, с длинными развевающимися черными волосами и блестящими серыми глазами.

– Сестренка! Сестренка! – твердила она. – Ох, как ты изменилась,… какая красивая стала! Расскажешь, как ты там жила без нас?! А я волосы покрасила, видишь, видишь?! Как думаешь, мне идет?! – она ненадолго остановилась перевести дух, окинула сестру взглядом и надулась.

Да уж, по сложению Ирма была куда скромнее сестры.

– Да я бы рада… – поддержала шутку Бертиль. – Но не знаю как.

– А может все это у тебя не настоящее?! – каверзно ухмыльнулась собеседница. – Вот я сейчас проверю…

– Ирма, хватит! – раздался строгий мужской голос. На лестничной площадке стоял высокий статный блондин в дорогом костюме и неодобрительно смотрел на девушку. На вид ему было около пятидесяти.

– Ну, па-а-ап!!! – недовольно протянула дочь. – У нас и так все в семье светлые! Я хочу выделиться!

Тот не обратил на это никакого внимания, сосредоточив свое внимание на младшей. Несколько минут он не произносил ни слова, а затем улыбнулся.

– Бертиль! Как же ты выросла, дочка! Ведь кажется вчера еще крохой была, а сейчас того и гляди, кто-нибудь поведет тебя под венец!

На щеках девушки вспыхнул румянец.

– Папочка! Я… – и тут заметила то, на что сначала не обратила внимания.

Как и во многих особняках старой постройки, лестница на второй этаж сначала шла прямо, а затем раздваивалась и делала пару крутых поворотов вдоль стен. На стене, над лестничной площадкой, висели две большие картины. Первая была семейным портретом, написанным, когда Бертиль исполнилось пять.