Птенец и Зверюга

Но почему ты решил, что у нас нет и не может быть машины?

– Ну откуда у недавних молодоженов, да еще, по всему видно, не из слишком обеспеченных семей, может взяться машина!

– Молодоженов? Кто молодожены?

– Вы. А что, разве не так?

Глория радостно засмеялась, а потом как-то слишком горячо стала его разубеждать:

– С чего ты взял? Какая глупость! Мы еще не женаты.

– Мне почему-то показалось… – смутился и одновременно обрадовался Никита. – Вы так счастливо смотрели друг на друга и так трогательно ходили, взявшись за руки.

– А что, так ходят только молодожены?

– Не знаю. И потом, ты же сама сказала, что вы еще не женаты. Значит, скоро будете.

– Не знаю. На самом деле Виталий действительно сделал мне предложение, и я думаю, что вдвоем в чужой стране будет проще устроиться.

– А ты обязательно хочешь уехать? – со странной дрожью в голосе спросил Никита.

– Понимаешь, – ответила Глория, задумчиво глядя куда-то вдаль, – социализм и суровый климат – это слишком много для одной страны.

Здесь я мерзну, особенно зимой…

Их первая близость случилась в тот же день, что и первый поцелуй. Шел дождь. Она ушла с занятий за полчаса до окончания. Куда она торопилась, теперь уже неважно. Важно, что он догнал ее у самого выхода. Зонтика у нее не было, у него тоже. Они молча стояли под козырьком подъезда, почти касаясь друг друга, перед стеной дождя и ждали, когда он закончится. Глория дрожала от ненавистного ей холода, Самолетов тоже дрожал, но никакого холода он не чувствовал – скорее наоборот, непонятный жар.

Их тела как бы случайно то прикасались, то отстранялись друг от друга, и он никак не мог понять, кто был инициатором этих прикосновений. Наконец его плечо прижалось к ее плечу и уже больше не отстранялось. Она стояла опустив голову, будто стыдясь поднять на него глаза, а он чувствовал, как горячо ее тело под легкой блузкой.

Они молчали. Говорили лишь их тела, все сильнее прижимаясь друг к другу.

Дождь пошел тише и можно было добежать до метро, но они забыли, зачем стоят здесь так долго.

Наконец она стала несмело поднимать к нему свою голову, а он – склонять свою к ее припухшим от прилива крови губам.

И вот короткий путь их губ и душ друг к другу был преодолен. Никогда больше он не испытывал такого восторга от поцелуя. Он обнимал ее худенькое тело, чувствуя под тонкой тканью бретельки ее бюстгальтера.

Они не заметили, как дождь кончился.