По ту сторону поля с высокой травой

Это Лиска уяснила в раннем детстве, когда полезла обниматься, а отец грубо выставил ее вон из комнаты сказав, что у него важный отчет. После этого Лиске целый год снился злобный отчет в виде папки с зубами, которая гонится за ней и норовит вцепиться в волосы.

– Все хорошо, мама. Можно, я сегодня не буду заниматься?

– Говорю же, прикидывается.

– Хорошо, но обязательно меряй температуру и если поднимется выпей таблетки. Я оставлю тебе на столе.

Лиска безропотно кивнула. Завтрак закончился, родители собрались и уехали.

– Вот так всегда, – резюмировал внутренний голос. Он не язвил и не ругал. Если бы мог, то, наверное, грустно покачал головой.

Лиске хотелось, чтобы ее кто-то выслушал и обнял. Хотя бы на минуту, хотя бы один раз. Сегодня чувство одиночества проявлялось как-то слишком остро. А рядом была только Вика.

Промаявшись немного, пытаясь найти чем заняться, Лиска вдруг вспомнила, что хотела найти брошь.

Она поднялась со стула, но тут ноги подломились, и она грохнулась на пол.

– Зараза! – в сердцах выкрикнула Лиска и боязливо оглянулась. Хорошо, что родители ее не слышали.

Собравшись с силами, Лиска поднялась. Голова гудела больше прежнего. Будто внутри что-то подвывало. А потом оно принялось стучать по полой огромной трубе камнем, вызывая эхо. Что-то скрежетало, билось вдалеке.

– Да что это со мной? – внутренний голос звучал приглушенно, как в тумане.

Звуки чередовались местами, иногда замирали до звенящего молчания, а иногда били в набат. Чудилось, что доски пола скрипели как-то слишком сильно. Словно вот-вот обвалятся. Звук сменился хрустом и жужжанием. С каждым шагом хруст раздавался сильнее, кто-то невидимый пищал, раздавленный ботинком.

Дом то наполнялся неведомым созвучием, то наоборот замолкал. То звучала далекая музыка, то хрипло каркали птицы. Постепенно все сошло на нет. Лиска пару раз хлопнула ладошками.

– Поиграем? – раздался шепот над ухом.

– А-а-а! – заорала Лиска, отпрыгнув к стене и прислонившись к ней спиной, – к-кто тут? Вы-вых-выходи!

В ответ донесся едва различимый смех.

– Мне все чудится.

Губы уже дрожали от страха, а сердце бешено колотилось. Внутри свернулась змея тревоги и ужалила в живот. Лиска скривилась от боли, боясь сделать шаг.

Наваждение сошло также внезапно, как и наступило.