Сестры Карамазовы

Дождетесь!

Анна Павловна со вздохом отвернулась от невостребованной фигуры, усадила сынишку в санки и неторопливо покатила прочь по звонкому снегу, не замечая, как Гаврик не стесняясь прохожих лепит неказистые снежки и тут же их выбрасывает, откусывая изрядную порцию холодного допинга.

«И все-таки это счастье!» – подумала Анна Павловна, но так негромко, что даже сама еле услышала.

– Мамочка, не напугай Бимку, он спит, – Гаврик погладил его за пазухой, а когда поднял глаза, обнаружил, что санки-то катятся совсем не к дому.

– Куда мы едем?

Анна Павловна остановилась перевести дух.

– В игрушечный магазин, сынок. Гирлянды на елку выбирать, Новый Год ведь на носу.

Гаврик вздрогнул от неожиданности, промолчал, и весь остаток пути до магазина никак не мог взять в толк, как это Новый Год, такой большой и торжественный, может уместиться на его маленьком курносом носу…

Наутро, с тяжелым сердцем проводив Гаврика в сад, уже в школе Анна Павловна – как бы невзначай – поинтересовалась у своей подруги, завуча Светланы Петровны, не помнит ли та весталки Юлии времен правления Каракаллы.

– Это не весталка, дорогая моя, это мать императора – Юлия Домна. Историю учить надо, – пошутила завуч, дружелюбно похлопав по плечуисторичку.

– И чем же она так известна?

– Ну, как тебе сказать!? В сущности, ничем. Разве что, сына своего очень любила… Правда, несколько противоестественно, – с улыбкой пояснила Светлана Петровна.

– Разве материнская любовь может быть противоестественной? – не поняла Лосева.

– Кровосмешение, дорогая моя, кровосмешение! – завуч искоса взглянула на коллегу. – Что-то ты не нравишься мне сегодня. Не заболела ли?

Анна Павловна отмахнулась.

– А как подарок-то, понравился Гаврику? Обрадовался?

– Еще как! – Анна Павловна опустила глаза. – Только странно все как-то. Нехорошее у меня предчувствие.

– Ты, подруга, о плохом не думай. Плохое в прошлом осталось. А теперь иди в класс, звонок через две минуты. А после поговорим…

Целых три дня Гаврик, мама и Бимка жили в любви и согласии.

Для Гаврика это маленькое счастье было и вовсе живым, одушевленным: он до боли в коленках возился со своим маленьким черным комочком, росшим не по дням, а по часам.