Доктор Данилов в госпитале МВД

Между прочим, прадед мой, Петр Ростиславович, стоял у истоков медицинского факультета в Нижегородском университете…

«Стоял у истоков медицинского факультета» – это круто, – оценил Данилов. – И сказано красиво. Одно дело «работать» или «участвовать в создании» и совсем другое «стоять у истоков». Как там у Пушкина: «На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел…» Ну, волны не истоки, а все равно впечатляет».

– Я вижу, что вы уже познакомились! – в ординаторскую вошел начальник отделения. – Ростислав Александрович, я же предупреждал насчет курения в отделении! Дойдет до Станислава Марковича, так мне первому влетит, хоть я и некурящий! И откройте окно, а то у вас тут хоть топор вешай.

– Я же не могу во время дежурства выходить курить на лестницу, – проворчал Кочерыжкин, вытряхивая пепельницу в мусорную корзину. – Вот и курю в пределах отделения…

Над корзиной поднялось серое пепельное облачко.

– Пойдемте ко мне, – пригласил Роман Константинович. – Пора уже.

– Сейчас, только диван соберу, – ответил Кочерыжкин.

Под надсадный скрип дивана Данилов и начальник отделения вышли из ординаторской. На посту их ждали две сестры – «старая», уже знакомая Данилову, носатая Мира и большеглазая девочка-одуванчик, высокая тоненькая блондинка, пушистые кудри которой со всех сторон выбивались из-под высокого накрахмаленного колпака.

– Девочки, на пятиминутку! – скомандовал Роман Константинович. – Заодно познакомьтесь с новым доктором. Доктора зовут Владимир Александрович, а это Миранда (носатая изобразила на лице некое подобие улыбки и кивнула Данилову) и Наташа (одуванчик ограничился кивком, без улыбки).

Пятиминутку в первом реанимационном отделении проводили в «сестринской», комнате отдыха медсестер, расположенной прямо за постом. Сестринская была побольше ординаторской и попросторнее – вместо громоздкого дивана здесь стояла «малогабаритная» медицинская кушетка, самая обычная, так называемая «смотровая». Да и стол размерами не дотягивал до «врачебного», причем был он не письменным, а простецким, из серии «четыре ножки – три перекладины».

– Любаня сегодня задержится, – сказал Роман Константинович, усаживаясь на один из трех стоящих в сестринской стульев.

Медсестры переглянулись и дружно захихикали. Роман Константинович покосился на них и хотел что-то сказать, но в этот миг вошел Кочерыжкин и с ходу начал докладывать:

– В отделении пять человек, четверо тяжелых, один средней тяжести, может быть переведен в отделение.