Доктор Данилов в госпитале МВД

Наружность у мужчины была интеллигентной – тонкие черты лица, высокий лоб, плавно переходящий в начинающую лысину, очки в элегантной оправе, элегантная бородка в стиле девятнадцатого века – только вот взгляд из-под дымчатых стекол был недружелюбным, каким-то быдловатым и портил все впечатление.

Мужчина был одет в такую же зеленую пижаму, что и женщина. На спинке стула, придвинутого к письменному столу, лежали два белых халата. На другом стуле, что был ближе к дивану, стояла пластиковая пепельница, доверху набитая окурками.

К такому натюрморту полагалась еще как минимум одна пустая винная бутылка, но бутылки Данилов не углядел ни на столе, ни на полу, ни в корзине для мусора.

– Если вы насчет консультации, то ждите, пока придет Максимушкин, – сказал недружелюбный интеллигент, окидывая Данилова взглядом с головы до ног. – И вообще, что это за манеры – ломиться в запертую дверь? Вы из какого отделения?

– Из этого, – ответил Данилов, оглядывая ординаторскую в поисках третьего, свободного стула и так и не найдя его.

Женщина взяла со стула один из халатов, тот, что поменьше, и молча вышла.

– Мира, промой Шашкину катетер! – крикнул ей вслед мужчина и встал с дивана. – Новый врач, значит?

«Долго до тебя доходит, однако», – подумал Данилов, которого начал раздражать оказанный ему прием.

– Ну, давайте знакомиться. Владимир Александрович, значит? А я, представьте себе, тоже Александрович, только не Владимир, а Ростислав.

Рукопожатие у Кочерыжкина оказалась оригинальным – вложил в руку Данилову три пальца, указательный, средний и безымянный, позволил пожать и убрал.

– Врач высшей категории, – со значением добавил Кочерыжкин. – Причем врач потомственный, в пятом поколении.

«Мудак и индюк, – классифицировал коллегу Данилов. – Нет, лучше так – мудаковатый индюк. Отряд приматы, вид гомо сапиенс, подвид индюк мудаковатый. Вот-вот, в самую точку!»

– Вы из каких Кочерыжкиных будете? – спросил он, старательно пряча усмешку.

Нормальный человек, по мнению Данилова, должен был рассмеяться в ответ на подобный вопрос, дураку полагалось обидеться, но Ростислав Александрович не сделал ни первого, ни второго. Он вздохнул и с заметным сожалением ответил:

– Мы сами по себе Кочерыжкины, у нас род не дворянский, а купеческо-профессорский.