Волк в ее голове. Часть III

В чем связь?

В самой Веронике Игоревне, которая вмещает в себя эти слои, подобно бесконечной, непостижимой вселенной?

Телефон в кармане кукарекает.

Чувствуя невнятную тревогу, я проглядываю меланхолическое сообщение Валентина и покрываю смесью ещё три сникерса. Вилкой опускаю батончики в масло и жду, когда мои жертвы обжарятся до золотистой корочки. По кухне расползается душный, сладкий аромат выпечки. Я вытаскиваю пирожки по одному, гордо оглядываю и обсыпаю сахаром.

– Скучала по этому, – доносится из-за спины голос Дианы.

От неожиданности батончик выскальзывает из моих рук, с тяжёлым стуком таранит блюдце и плюхается на светло-бирюзовую скатерть.

Отлично. Отлично! Ещё одно жирное пятно на моей репутации. Что бы я без него делал?..

– Блин!.. Обязательно говорить под руку?

Диана – куртку она сняла и осталась в камуфляжных штанах и футболке с кровавым осьминогом – виновато улыбается и пинает новенький линолеум «под дерево».

– Бывает и хуже.

– Да ладно? – Я запихиваю пирожки в ледник.

В лицо пыхает холодом и запахом мёрзлой рыбы. – Хуже, чем анонимные исследования на миллион рупий? Хуже, чем плётки-наручники? Хуже, чем избиение человека до реанимации?

Диана опускает взгляд, складывает руки на груди. Сердито качая головой, я достаю остуженные пирожки, стукаю тарелкой о стол и хватаю один. Разгрызаю. Зубы ломит, язык сковывает морозом и сладостью.

Диана со скрипом отодвигает светло-бирюзовый стул и садится рядом. Берет двумя руками запечённый сникерс и с хрустом вырывает кусище.

Так, наверное, гиена вырывает мясо из добычи.

– Ты боишься смерти? – спрашивает она.

Обжаренный шоколад встаёт поперёк горла. Я с громадным усилием проглатываю комок и говорю, имея в виду отца Николая:

– Напиши ему письмо с извинениями. А там… Раньше надо было думать.

– Без пыток, без боли? Только выключение?

– На секундочку, у тебя диабет.

Диана облизывает жирные, с искрами сахара пальцы, берет новый пирожок и продолжает о своём:

– Обычно это как фоновый шум.

Все ведь… «того». Чего про это думать? Обычно даже не замечаешь, а потом страшный сон, или человек ночью стоит за твоим окном… и шум такой, будто солнце тускнеет в облаке… в шуме… не знаю.

По моей спине проползает озноб. Я нервно перекатываю языком орешек из батончика – с одной стороны челюсти на другую. Хр-рум.

– К-какой человек?

Диана нахмуривается и медленно опускает пирожок в тарелку. Дёргается и резко выходит из кухни.