Волк в ее голове. Часть III

Я прислоняюсь виском к холодному стеклу и, моргая, борясь с сонливостью, рассматриваю безлюдные ночные улицы. Фонарь. Аптека. Луна. Подъезд. Подъезд.

Мусорка.

Луна.

Челюскинцы.

Красноармейцы.

Три линии.

Луговая.

Три линии.

Сердце ёкает.

Три аптечных пункта на линиях Афгана. Три аптеки. Три. В районе, где Веронику Игоревну видела Симонова и где Веронике Игоревне делать нечего.

– Что же ты слушаешь? – интересуется Леонидас. В вопросе слышится вызов.

Я ещё перевариваю «три линии» и не отвечаю.

– Милый друг?..

– Классический финский рэп.

Диана и Леонидас недоуменно переглядываются, словно любовники-заговорщики, и это так же ужасно выглядит, как и звучит. Педофил и послушная семнадцатилетняя девочка. Или девятнадцатилетняя? Чёрт её разберёт.

Песня затихает, и Диана тыкает в кнопку с двойной стрелочкой \">>\".

Ш-шхшх.

Ещё тычок.

– … Свято-Алексиевской пустыни, – зачитывает новостной диктор.

Она резко переключает частоту, и голос диктора пожирает шум помех.

– Верни.

Диана делает лицом «заткнись», и я, наклоняясь вперёд, повторяю:

– Верни новости!

– Чел…

Леонидас вырубает радио и находит мой взгляд в зеркале заднего вида.

– Значит, такая музыка кажется тебе неинтересной?

– Скулосводящей.

Леонидас сопит. Под попой что-то мешается, и я вытаскиваю из-под себя конверт с значком башни, кидаю на стопку диагностик.

– Мы закончили музыкальный марафон? Можно новости? Люблю, знаете, послушать новости вечерком.

– «Скулосводящей», – глухо повторяет Леонидас, но радио не включает.

– С точки зрения мелодии. Есть новые мелодии, где всё позволяется и можно нарушать любые правила, это как ножом по стеклу… есть классический рэп, классический рок, классическая… классика, где всё сделано по правилам.

Диана закрывает лицо руками. Плечи её опускаются.

– Зато не нравится говорить правду, – добавляет Леонидас и оглаживает бороду. – И учиться.

Он это серьёзно? Вот сейчас?

– Некоторые учителя учат СЛИШКОМ многому.