АЛЬФОНСИАНА

Западный «Титаник», скалясь иллюминаторами, описывал вокруг тонущих развеселые круги, но мы вовсе не тонули! Мы делали вид, что плещемся и закаляемся, с браса переходя на лихой кроль, к иллюминаторам и расплющенным о стекло пятачкам любопытствующих протягивая разудалые славянские кукиши. СОСа ждете? Не дождетесь! Не соснуть вам во веки веков нашей слабости!..

– Да-а! Молодцом ты стал, определенно – молодцом! – гудит военрук. – А о Никоновском автомате слыхал что-нибудь? Чудо, говорят, двадцать первого века!

– Ясное дело, слыхал.

У нас во дворе мальцы семилетние из досок их выстругивают.

– Ну да?

– Так гордятся же!

– Это хорошо. Надо им, понимаешь, внушать… Не можешь дать детям богатств, дай идеологию! Когда нищие материально нищают духовно, это совсем скверно… В Пентагоне, говорят, не смогли понять устройства автомата. Разобрать-то разобрали, а обратно собрать не сумели, представляешь? Два военспеца с расстройства в отставку подали.

– Может, не два, а больше. Пугать не хотят.

– Оно конечно! Не оскудеет земля русская умами.

Петр Артамонов первый велосипед у нас выдумал, а ездим на китайских драндулетах, это как?

– Свинство и недогляд.

– Вот именно! Но все поправимо, Артем! Уверяю тебя, – майор заговорщицки приближается. – Мы все равно как тараканы! Нас травят, а мы только сильнее становимся.

Я тут же припоминаю недавнее словоизлияние Семы. Может, они даже знакомы?

– Ничего, Артем, травленные да угнетаемые всегда умели сплачиваться. Этакий отпор на внешнее презрение.

Правительство на нас чихает, Европа санкциями засыпает, а мы им новацию за новацией!

– Такие речи – и в школе? – я начинаю говорить чуть тише.

– Своим огольцам я, понятно, такого не говорю, – военрук доверительно улыбается. – Только тебе, Тема и никому больше.

– Честно скажу, польщен… Вы-то как? На пенсию не тянет?

– Да тянет, конечно, как без этого. С удочкой посидеть, за грибами в лесок сбегать. Только как я буду без них? – Он передергивает плечом, имея в виду оболтусов за спиной.

 – Я же их, стервецов, люблю. Даже нынешних. Вы, разумеется, лучше были, но я и к этим привык. Дети, Артем, – штука светлая, радостная. Задорные глаза, добрые сердца…

Я исподтишка бросаю взор в сторону учащихся. «Задорным глазом» один из них как раз целит из пластмассового пистолетика в бумажную мишень, приклеенную чуть ниже спины майора, приятели сорванца часто и ловко бухают из плевательных трубок хлебным мякишем по воробьям в открытом окне.