Ковид. Вымирание

От Гелендвагенов с сотрудниками ФСБ, что следовали в голове и хвосте колонны, почти ничего не осталось. Их горящие остовы обозначили границы импровизированного поля боя.

Когда Третьяка за грудки вытащили из автомобиля, на нём оказался только один ботинок, а из противовирусной защиты – только лицевой шлем.

– Привет, Москва! – злобно хрипя, поприветствовал министра мужчина в камуфляже, – Будем знакомы!

Затем он ударил Третьяка в челюсть прикладом короткоствольного автомата. От бесцеремонности и обиды Владимир обмяк и потерял ощущение реальности.

– Вы понимаете, что совершили преступления против России? – собрав волю в кулак, заявил Третьяк, чувствуя кровавую кашу во рту.

– Да, Вова, понимаем, – ответил Командир, ударив пленника сзади по ногам, так что тот упал на колени. – Еще вопросы?

«Они ведь все инфицированы короной!», – вдруг понял министр, осмотревшись. Почти все бойцы прикрывали лица, чтобы их невозможно было опознать, но медицинских респираторов не наблюдалось.

– Почему вы не носите средства защиты и не используете тест-системы? – обратился Третьяк к окружающим.

– Чтобы мы сидели поодиночке по углам, как ваши московские пидорасы? – засмеялись они. – Мы лучше сдохнем, но в хорошей компании!

Наконец, пленника завели в небольшое, отапливаемое помещение со столом и несколькими рядами стульев.

– Вы представляете интересы какой-то партии? – осмелился спросить Третьяк.

– Здесь больше нет политической повестки. Люди чувствуют безнаказанность и злость, – ответил Командир, – Раньше мы пахали на Росгвардию. Теперь мы лишь пытаемся выжить.

– Что вам от меня нужно? – задал сокровенный вопрос Владимир Владимирович.

Командир долго молчал и смотрел, как Третьяк поджимает замерзшую ногу. Когда тишина стала звенящей, он, наконец, её нарушил.

– Где, сука, вакцина? – максимально жестко спросил Командир, но Владимир Владимирович сумел расслышать нотки надежды.

– Её нет. Не удается создать, – опустив глаза, виновато ответил Владимир. – Коронавирус развивается быстрее, чем учёные могут его изучить.

Раньше он не считал противовирусные меры Министерства здравоохранения своей личной проблемой. Только теперь Третьяк почувствовал в своей душе персональную ответственность за смертельную болезнь, парализовавшую страну.