Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа

– Его заставят забыть свою страсть, – проговорила холодно Женни.

Я вручаю тебе его, – добавил баронет, придав тону своего голоса ужасное значение.

– И вам возвратят его в том виде, в каком вы того хотите.

– Я тебе даю на это три месяца сроку. Постарайся в это время развратить его и возврати мне его идиотом. Мне больше ничего не нужно.

– А двенадцать миллионов?

– А это другое дело, мы поговорим об этом в следующий раз. Я не тем теперь занят.

– Где вы мне представите голубка?

– Я не знаю сейчас.

– Можно узнать его имя?

– Конечно. Его зовут Фернан Роше, – ответил баронет и встал. – Ну, прощайте. До утра.

– Спокойной ночи, папа, – проговорила Женни, дрожа всем телом.

Сэр Вильямс сделал несколько шагов к двери и приостановился.

– Кстати, – сказал он, – у тебя нет другого названия, кроме Женни? Оно чересчур простонародно и вообще ничего не выражает.

– Так найдите мне другое имя.

– У тебя очень хорошенькие глазки, – проговорил баронет, – и очень похожи на бирюзу, а потому я тебя назову Бирюзой.

– Отлично! – вскрикнула Женни.

– Прощай же, Бирюза, – сказал сэр Вильямс. – До свидания.

И баронет вышел от молодой женщины и направился прямо в отель графа де Кергаца, куда он пришел уже на рассвете.

В то время, когда сэр Вильямс проходил двором отеля, он не мог не заметить света в одном из его окон.

– Постой, – прошептал он, – этот бедный Арман все работает.

И вместо того, чтобы прямо подняться по лестнице в свою комнату, баронет принял на себя смиренный и убогий вид, с которым он всегда появлялся перед своим братом, и постучался в дверь его комнаты.

– Войдите! – крикнул удивленный граф. Он провел всю ночь в работе.

– Как, дорогой Андреа, – вскричал Арман, увидев перед собой баронета, – вы еще не ложились?

– Я только что вернулся, брат.

– Вы вернулись?

– Да, я провел эту ночь в Париже.

– Уже?

– Да. Я напал уже на след, и червонные валеты, в моих руках.

– Как! – вскричал опять граф, – вы уже имеете доказательства?

– Но они еще так слабы, брат, что я ничего не скажу вам покуда.

И он вышел, опустив голову.

– Бедный брат, – прошептал Арман де Кергац, – какое глубокое раскаяние.