Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа

– За ним, – продолжал сэр Вильямс, – следует mademoiselle Баккара. О, эта, в тот день, когда она будет в моих руках, горько пожалеет, что ушла от доктора Бланш.

– Однако она очень мила, – заметил Рокамболь, – но она дурно окончила. Если бы она вела себя как следует, ей предстояло бы прелестное будущее. Женщина, подобная ей и в ваших руках, дядюшка, проложила бы себе славную дорогу.

– В моих руках есть одна особа, подобная ей.

– Ого! Увижу я ее?

– Я тебя познакомлю с ней, если ты будешь умен, – возразил баронет отеческим тоном, как бы обещая своему сыну какую-нибудь игрушку.

– Честное слово, дядюшка! – вскричал Рокамболь, растроганный до глубины души подобным вниманием к его особе, – если бы чувствительность была сродни мужчинам, то я бы расцеловал ваши руки. Вы просто сливки всех дядюшек.

– Ладно, – ответил, улыбаясь, сэр Вильямс. – Но все-таки давай продолжать наш счет: после Баккара я, конечно, не позабуду нашего друга Фернана Роше. Этот господин не желал побывать невинным на галерах, так его пошлют туда за преступление.

– A mademoiselle Эрмина? – полюбопытствовал Рокамболь.

– Мой милый, – проговорил баронет с убийственным спокойствием, – если мне отказывает женщина, которую я хотел сделать своей, то я сумею раздавить эту женщину так, чтобы она погрязла и потопила с собой в своем позоре свое счастье, спокойствие, дорогое имя.

– Трое, – сосчитал Рокамболь.

– Затем, – продолжал баронет, – мы, конечно, устроим что-нибудь и для этого честного Леона Роллана – мерзавца, из-за которого у меня убили Коляра.

– А Вишня? – спросил еще раз негодяй.

– Между нами говоря, – ответил ему сэр Вильямс, – я не хочу делать вреда Вишне. Только эта старая каналья Бопрео, к которому я еще питаю маленькую слабость, влюблен в нее, как и в первые дни их встречи, и я…

– Все ли это?

– Да… Кажется…

– Но Жанна?

– О, эта, – сказал сэр Вильямс, – я ее ненавижу, но я любил ее.

– Дядя, – проговорил Рокамболь, – а можно узнать, что вы желаете предпринять в отношении всех этих Особ?

– Нет, – ответил решительно баронет, – неужели ты не знаешь, мой сын, что человек, который хочет отомстить за себя, должен скрывать от других план своей мести.