Милашка

Она уже подходила к переулку, что выходил прямиком к площади, когда заметила зевак возле арки. Повинуясь инстинкту жгучего любопытства, Луиза подошла к группе людей, смотрящих в одну сторону.

Перед ней стояли две толстухи прачки, прижимавшие к необъятным бюстам корзины с бельём.

– Глядите-ка, совсем молодой!

– Наверняка бродяга. Налакался, поди, в трактире и разбил башку о камни.

– Хей, мамаша, протри глаза! – подмигнул маленький оборванец в дырявой шляпе. – Бедолаге перерезали горло. Когда я подошёл, кровь так и хлестала из раны.

Прачки охнули и отступили на шаг.

– Вот лгун! – возмущённо крикнул второй парнишка в куртке, что доходила ему до колен. – Я первый заметил мертвяка. Ему вспороли живот. Разделали точно свинью. Потроха так и вывалились наружу.

Лулу протиснулась вперёд и без всякого страха взглянула на тело, возле которого стоял гвардеец, ожидающий монахов с повозкой. Под аркой было сумрачно и сыро. На камнях, раскинув руки, лежал человек. Всё было так щедро залито кровью, что невозможно было рассмотреть его лицо.

– О нет! – вскрикнула Лулу, падая на колени и дрожащей рукой пытаясь прикоснуться к безжизненной грязной ладони.

– Знаешь его? – пробасил гвардеец, впившись в девушку взглядом. – Давай, выкладывай, маленькая дрянуха.

– Да чего там, ясное дело! – влез один из мальчишек. – Это же потаскуха, сразу видно. Поди, двое её дружков не поладили между собой, и один прирезал другого.

Гвардеец опустил тяжёлую руку на плечо Луизы:

– Пожалуй, сведу тебя в участок, пусть господин старшина допросит. Если ты и впрямь уличная девка, получишь пятнадцать плетей и отправишься в приют для шлюх. Там тебя живо наставят на путь истинный. Сиди смирно, сейчас монахи заберут тело, и пойдём.

Лулу прижала к губам уголок шали. Она не понимала, что ей говорят. Вид истерзанного тела Гютена лишал её сил. Она никак не могла сообразить, что парень, с которым она делила кров, еду и постель, – мёртв. И что он более никогда не вернётся в их лачугу. Не будет заботливо укрывать её рваным одеялом. Не принесёт очередной подарок, не рассмеётся её шуткам. Боже милосердный! Ведь Гютен единственный, кто заботился о ней! Слёзы градом хлынули по её бледным щекам.