Милашка

Бенуа распалялся всё больше, лицо его побагровело, он вскочил из-за стола, где на щербатом блюде лежали деньги, и завопил:

– Да ты вообще захлопни пасть, мерзавка! Твои девки уродливы, словно горгульи. Ясно, что на них нет желающих. У-у-у-у, тупица! Не смогла обзавестись ни одной смазливой шлюхой. Конечно, люди шарахаются от твоих кляч.

Он совсем разошёлся и, вновь бросив взгляд на злосчастное блюдо с данью, отвесил сводне оплеуху. Женщина отлетела к стене и, прикрывая руками голову, заголосила, что всему виной Огюст Щипач.

Теперь очередь дошла до Щипача, который вдруг припомнил белобрысого паренька. Вот чёрт! Он был уверен, что растяпа давно помер. Ну да, думал, его пристукнули в драке. И, надо сказать, что никто из всей шайки не разрыдался по этому поводу. Гютен туп как бревно. Вечно ходит с разинутым ртом и даже не заметит, если туда влетит муха. Только и умеет махать дубинкой. Если бы он, Огюст, знал, что паршивец жив, то сам бы пинками доставил его к Бенуа.

Клод опрокинул стакан вина и, словно успокоившись, уселся за стол и, глядя на дрожащую со страху Марту и преданно застывшего перед ним громилу, заявил:

– Ну, значит, беглеца следует хорошенько проучить. А девку притащить сюда. И если она действительно так красива, как уверяет сводня, то её можно продать за приличные деньги. Он знает одного сеньора, что не поскупится на невинную красотку.

Сводня, продолжая хлюпать носом, с сомнением протянула:

– Хозяин… а если она… если она не девственница?

Клод просверлил её тяжёлым взглядом и, хлопнув по столу, рявкнул:

– Тогда кретина Гютена надо пристукнуть за порчу товара.

В день ярмарки наконец-то выпал снег, щедро заслонив грязь и густо облепив влажные тёмные деревья, крыши и перила лестниц. Гютен ушёл после полудня. Крестьяне, что привозили товар, как раз соберутся в обратный путь.

Луиза осталась дома. Ей не хотелось покидать место возле очага. Но позже она решила прогуляться вдоль берега и собрать деревяшек на растопку. Работа ей быстро наскучила, и она, швырнув охапку поленьев и обломки весла на пол, одёрнула латаную юбку, поправила чепчик и, покусав губки, чтобы они стали ярче, и, кутаясь в шаль, купленную по случаю у старьёвщика, вышла на улицу.