Алёнка для опричника

Немного поколебавшись, он, не спрося разрешения, прошел в оружейню и взял саблю старшего брата. Ничего, он её вернёт, брат, если и впадёт во гнев, то быстро отойдёт. Взяв саблю в ножнах, Матвей пристегнул её к поясу, когда оделся, а то, что из одежды осталось, сгр?б в руки и, тихо, чтобы не шуметь, вышел из горницы в свет?лку.

Девушка сидела там, где он её оставил, только завернулась по самые уши в старый, залатанный тулуп. Только красные блики лучины прыгали на её блестящих волосах, как там, в пропахшей кислятиной и мужским потом опричьей горнице, как у них… Матвей нахмурился, чувствуя, как ему захотелось на девчонку надеть платок, лишь бы огонь не прилипал к ней, как сальные взгляды хмельных мужиков.

А она подняла на него глаза и испуганно посмотрела.

– Я отвезу тебя домой, – строго сказал Матвей и протянул одежду. – Оденься. Платье мужское, но так оно сейчас лучше. Ты одевайся, я выйду пока.

Девчонка коротко кивнула и спрятала лицо за волосами. Матвей глянул на неё и, ничего более не сказав, вышел из дома.

Ему нужно было седлать коня в дорогу, но Тихон, старый верный конюх, уже и сам управился.

– Да куда же это, батюшка Матвей Захарыч, в такую тёмную, студёную ночь? – причитал он, выводя уже осёдланного коня Угля. Он был настолько тёмным, вороным, что в ночи его было совсем не видно. Только слышно, как он дышит, да снег под копытами хрустит. Глядишь, проскачут они чёрной тенью и никто, никогда их не поймает.

– Уж переночевали бы, Матвей Захарыч! Вам бы батюшке в ноги броситься, он, добросердечный заступник наш Захар Лукич, вас и простил бы.

И не нужно никуда бежать, ох, Матвей Захарыч, спаси, Господи, и сохрани.

Но Матвей старого конюха не слушал, вечно он всех, как нянька, баюкал. Потрепав доброго, крепкого коня по шее, шепнул ему в гриву доброе слово, но конь повёл головой в сторону. И тут же за воротами раздался конский топот, а потом крепкий стук в калитку. Тихон снова перепугался и под заливистый собачий лай, пошел открывать.

В ворота прямо на коне ворвался всадник, но, поравнявшись с Матвеем, всадник спрыгнул на землю, обдав его снегом и горячим паром разгоряченного тела.

– Фёдор! – узнал Матвей среднего из трёх братьев и тут же насупился. Брат тоже служил в опричниках, но при другом командире, и сейчас вряд ли среди ночи он так гнал коня с хорошими новостями.

– Ну ты, Матвейка, шороху навёл, малюк, – отдышавшись, быстро сказал Фёдор.