Алёнка для опричника

– Раз закипело – крышку надо было открыть и пар спустить! А ты по морде! И кому?! Я тебе говорил не связываться с ними? Говорил? Нет, точно тебе плетей надо отсыпать.

– Я её увезу домой, на этом всё закончится. Завтра они проспятся… – уже не так уверенно сказал Матвей и Алёнка замерла. Домой? Он хочет отвезти её домой, а не просто где-то оставит? А куда ей теперь возвращаться? Домой к бабке, а примет ли?.. Наверняка слух уже прошёл, что её бесчестить увезли. Точно бабка домой не пустит. Но не здесь же ей поселиться? Даже в дворовые не возьмут…

– Первая толковая мысль, – сказал отец.

 – Нечего тебе сейчас здесь делать, а то повесят тебя на собственных воротах твои дружки.

– Они мне не дружки, – по-мальчишечьи резко бросил Матвей.

– Молчи и слушай! – повысил голос отец, Алёна сжалась, не представляя, как Матвею должно быть трудно стоять перед родителем. – Я прикажу оседлать коня и ты как хочешь и куда хочешь из Москвы на несколько дней с глаз моих! Сани не дам, а то еще и впрямь заявятся сюда твои дружки, решат что ты бежал с царёвой службы… Ох, и дурак ты! Ну да что ж теперь… посмотрим, хватит ли твоим дружкам наглости к Захару Зубову заявиться.

Всё, теперь пошел вон, чтоб я тебя не видел.

– Одежду я могу взять?.. – тише и мягче спросил Матвей.

Отец, дворянин Захар Зубов ничего не ответил, Алёнка протяжно выдохнула и закрыла глаза ладонями – неужели отец Матвея прогонит из дома, и всё из-за неё? Как будто она заразила его своей бедой, как проказой.

4

Отец ничего не сказал, но по наклону головы и взгляду Матвей понял – можно одеться во что-то теплее льняной рубахи. Он быстро скинул свою, промокшую от снега, и бросил на лавку. На минуту призадумался, не послать ли Проську на бабскую половину, чтобы она принесла каких-нибудь их юбок и нижних рубах… Но какие уж тут юбки, если им в одном седле ехать. Только ветер и снег подолом загребать. Одеть её как себя – молодым человеком, и, авось, проедут без приключений? Матвей открыл огромный мужской сундук, стоявший у стены, и несколько минут раздумывал над его раскрытым нутром, а потом без колебаний вытянул оттуда две душегрейки, две пары штанов, рубашки, два коротких зипуна и сапоги.

Взять богатые, расшитые мехом, шубы Матвей постеснялся, и без того отец-батюшка отнесся к нему очень снисходительно. Единственное, о чем Матвей жалел, так это о том, что его оружие осталось в казарме. А как ему ехать в ночной лес безоружному?..