Исход

Вымокнем полностью, да и роса сейчас очень холодная… Подождать надо… Вот только есть нечего.

В лагере путники появились в середине дня. В шалаше находились только Онуфрий с Арсением.

– Ну, выведали? – почти одновременно спросили ватажники, забыв о положенном в этом случае приветствии. Они «горели» от нетерпения и ожидания хороших вестей.

– Нет, – мрачно, опустив голову, ответил Николай. Ушли от меня так, что даже не оставили следов: то ли под землей, то ли по воздуху.

– Дурень! А я на тебя одноглазого надеялся, – возмутился атаман.

– Дык, мы хотели как бы по-хорошему, а они – треклятые вогулы хитрыми оказались, – оправдывался Николай. – Перекусить бы нам…

– Арсений, у тебя где – то уха осталась в котле, – отдай её этим двум вахлакам, – распорядился Онуфрий. Я пока полежу и всё обдумаю.

Путники в один момент повеселели, бросились разжигать костер чтобы подогреть варево. Но через несколько мгновений голодные мужики уже ворочали деревянными ложками, не думая разогревать уху.

– А я думал, что атаман нас с потрохами съест, – добродушно смеётся Николай.

– Ага, – отвечает ему Михаил, – пока у него ещё на нас нет аппетита, о золоте он думает.

– Эй, Никола, – неожиданно кричит из шалаша Сундуков, – подь сюда.

Бросив ложку на траву, ватажник подбежал к шалашу.

– Ночью вогулы караулы выставляют?

– Нет. Ночью все они спят; ночь у вогулов отведена для духов умерших. Они никогда и никакого дела по ночам не делают, – не положено.

– Так. А собаки тебя уже знают, как своего?

– Уже на меня не лаяли.

– Это хорошо. Иди ешь, а я ещё подумаю.

Когда мужики насытились, Онуфрий вылез из шалаша и сам подошёл к ватажникам, присев на большой чурбан возле костра.

– Первое. мужики, нужно сменить место нашего лагеря. Второе, нужно взять дёгтю два – три туеса. А я прихвачу у приказчика парочку мушкетов, – надеюсь, что он не обидится сильно, если мы поохотимся немного.

– Богатые будем, – заулыбался Николай. – А как ты ты мушкеты возьмёшь?

– Молча. Там остался у него только Ильюшка-подлипало…

– А как делить золото будем? – не унимался Николай, уже чувствуя, что его вину никто не вспоминает..

– Типун тебе на язык, одноглазый, – зло сверкнув глазами на ватажника, заметил Онуфрий.