Исход

Отправляяв Нижний мир сына, Асыкпоступил точно также, как Тарас Бульба.] – начал не простой разговор отец.

– Убить думаешь?

– Нет, хотя ты и заслуживаешь этого. Уйдешь в Нижний мир сам. Иди всё на Центральную[38 - Центральная звезда – Полярная звезда.] звезду. Пройдешь землю манси, затем землю хантов, а на исходе лета, среди высоких гор Нижнего мира сделаешь свой пауль, если сможешь дойти. Вот держи топор, твой лук, стрелы, копьё. Отец подал все необходимые охотничьи принадлежности сыну. На топорище, на древке копья были вырезаны аккуратные рисунки бобров.

– Видишь, что это бобры?

– Вижу, – угрюмо ответил Пахын. – Но я хотел как лучше.

– Всё разговоры лишние не нужны, а то вслед за собаками к нам придут жители пауля. А там разговор совсем будет не тот. Понял?

– Ёх. А как же Мэрта с детьми?

– Вот это другое дело. Держи огниво, кремень, – отец отдал сыну холщёвый мешок. – Смотри: на ночь останавливайся заблаговременно, в темноте без огня не оставайся. Костер лучше разводить на горе, а не в низине, где больше злых духов.

У речки Пижвы поставищь «страшилку», чтобы Духи нашего селенья не ушли за тобой. У этой речки заканчиваются наши земли. От неё ты на плоту спустишься по Чус-ве, до того места, где она отклоняется налево. Понял? А там дальше по землям хантов иди осторожно, пока их не минуешь. Иди! О Мэрте и её детях мы позаботимся.

Асык развернулся, и не оглядываясь направился в пауль. Дождь назойливо продолжал моросить.

Заговор

За полтора месяца лесорубы, строители дороги прошли более 50 верст.

К концу августа они вышли вновь в верховья реки Сылвы. Место было не болотистое, сухое. Приказчик Лизунов решил на данном участке не делать мост, а ограничится обычным бродом.

Это ускоряло работу по прокладке первой дороги на Среднем Урале. Поредевшая ватага Сундукова вместе с инородцами продолжала, как и прежде валить лес, выкорчёвывать пни. Следом за ними шли канавокопатели – арестанты. Они значительно отстали от вальщиков леса.

– Мужики! – прилетел утром, как обычно приказчик с громким криком.

 – Вставайте, – есть разговор!

Лагерь стал оживать: татары и башкиры начали заунывно читать молитвы, кержаки молча оживляли костёр, а ватаге Сундукова матерились, крестили лбы и не торопились вылезать из шалашей на росистый прохладный луг, окутанный молочным туманом.

– Зябко, едрёна вошь! – проворчал одноглазый Николай, поправляя котел над потухшим костром. Он разгреб золу, открыв оставленные с вечера угли.