Лара Полянская

– Но Лоня, там же смерть! А если тебя убьют? Там кровь, это – война, доча.

– Я знаю, мам. Я уже приняла решение. Ты не беспокойся, я ведь комсомолка, я не могу отсиживаться в тылу, когда враг бомбит наши города и утюжит гусеницами танков наши поля! Так что не спорь, вот, папа молчит, он понимает, он бы сам пошёл на фронт, но у него бронь, он здесь стране нужен. А вы с Масей живите, а я за вас повоюю, кто-то же должен из семьи уйти на фронт!

– Ваня, ну что же ты молчишь, скажи ей своё слово! – обречённым тоном обратилась мать к отцу.

– Что я скажу, ну что? Она действительно взрослый, совершеннолетний человек, вполне отвечающий за свои поступки. Она так решила, и противоречить её воле значит не уважать её. Так ведь, Лара?

– Да, папа. Спасибо тебе за поддержку.

– Мне жаль, жаль как отцу, но как гражданин страны я горжусь, что у меня выросла такая дочь. Армии нужны радистки, их посылают на задания…, – тут он осёкся.

– Что ты говоришь, Ваня, какие задания?

– Никакие. В штабе фронта всегда есть задания, отправить в батальон радистку, у них там полковая рация сломалась или в танках нет рации, нужна радистка.

– Это что же, она среди солдатни будет жить? Господи, чему они там её научат? Ты же девочка совсем, а они и курят и матюгаются. – Мама заохала и схватилась за голову, чуть не плача.

– Ну мама, успокойся. – Лоня обняла её и стала шептать что-то на ухо.

Наконец мама успокоилась, и все сели пить чай со вчерашним пирогом.

* * *

Лару Полянскую вызвали в военкомат спустя двадцать семь дней. Утром почтальон принёс повестку и девушка, вне себя от радости, стала собирать вещи. Они были уже давно собраны и лежали аккуратной стопкой на стуле, а рядом стоял старый небольшой папин чемодан, когда он ещё в молодости скитался с ним по съёмным квартирам и общежитиям. Мамы не было дома, но вскоре она вернулась с рынка, неся авоську со свежими овощами и выменянный на портсигар рубец*.

Действительно, отец оказался прав. Спустя две недели после объявления военного положения в стране ввели карточную систему. Карточки на продукты питания получали теперь служащие и рабочие на своих предприятиях, а те кто не работал не получали ничего. «Тунеядцам у нас не место», – гласил лозунг в мирное время, а быть тунеядцем во время войны было просто преступлением.