Полынь скитаний

Михаил занялся торговлей, и это у него очень хорошо получалось.

Среди русских было много мастеров по дереву и металлу. В Кульдже построили электростанцию, маслобойный и мукомольный заводы – это в Кульдже-то, где ранее шиком считались керосиновая лампа и каганец[17 - Каганец – керамическая плошка с растительным маслом и ватным фитильком.]. Беженцы устраивались плотниками, шоферами, столярами, малярами, портными. Охотились на гусей, уток, кабанов, диких коз. Возили лес, собирали дикие фрукты и ягоды, варили варенье, пастилу, делали соки и компоты – выживали как придется.

Вся их продукция охотно раскупалась местными. Русские начали также заниматься пчеловодством, и мед на рынке очень быстро стал в три раза дешевле сахара, так что хозяйки предпочитали варить варенье на меду.

Офицеры Белой армии

Еще российские крестьяне занялись в Синьцзяне хозяйством, неутомимо возделывали поля и огороды, выращивали особого сорта пшеницу, которая прекрасно росла на засушливых склонах предгорий.

Из этой пшеницы получался необыкновенно вкусный и пышный хлеб.

Беженцы были просто поражены богатой природой края и плодородием местной каштановой почвы: палку сухую воткнешь – глядь, она через месяц цветет, да и без всяких удобрений. Единственное, чем удобряли китайцы в те годы свои огороды, было содержимое их ночных горшков, но вот этот их обычай русским не привился.

Зато понравилась свобода: хочешь – строй себе дом, хочешь – строй у речки мельницу, сей хлеб, разводи огород – ни законов, ни налогов, где посеял – там твое.

Можно жить без паспорта, без адреса: на построенных русскими домах в те годы не значилось ни номера, ни названия улицы…

Свобода была, а вот Родины не было… Да и землю могли отобрать: крупными наделами земли в Синьцзяне, еще со времен Чингисхана, владели только монгольские князья.

Казаки пели пронзительно-грустную, протяжную песню, от которой слезы наворачивались на глаза не только у Елизаветы Павловны, но и у самого Константина Петровича:

Проснется день красы моёй,

Украшен, а он Богом свет.

Я вижу море, море, ай, и небеса,

Но Родины моей здесь нет.

Ай, но Родины моей здесь нет,

Отцовский дом спокинул я,

Травою стежка зарастет,

Собачка, вернай Шарик мой,

Залает, а он у ворот.

Собачка, верный, верный, а он мой зверок,

Залает у моих ворот.

Заноет сердце, сердце, оно загрустит.

Не быть мне в той, в той стране родной.