Осязание

Лишнее внимание ни к чему, оно только мешает.

– Как вас зовут, сестрёнка? – прошептал солдат.

– Янина.

– Янина… – медленно повторил он. – Очень красивое имя, мне нравится. А я Виктор. Виктор Малышев. Не уходите подольше, Янина…

Горели и зудели ладони, хотелось сунуть их под холодную воду, но она терпела.

– Сестра! – позвал кто-то с кровати у окна.

Нина огляделась: медсестры в палате не было. Она поправила косынку и подошла к чернявому солдату с перебинтованными руками.

– Вы меня звали?

– Утку…

Разумеется, речь не шла о птице семейства утиных, Янина понимала, какие утки бывают в больницах.

– Подержи просто. Видишь, несподручно, – сказал чернявый.

Нина протиснулась между койками, вышла в коридор и увидела вчерашнюю суровую медсестру, занятую раскладыванием лекарств в ячейки.

– Вылей и в туалете оставь, мы их обрабатываем, – не поворачивая головы бросила она. – Ты новенькая?

– Я помочь пришла.

Такая маленькая и беленькая, лет пятнадцати на вид, хотя, вероятно, старше. И вся эта суровость – напускная.

– А-а-а, хорошо, помощь не помешает. Я Женя, а ты?.. Янина? А коротко как можно звать? – Она ни на секунду не прервала своего занятия.

– Яна или Нина.

– Хорошо, пусть будет Яна. – Женя кивнула и понесла лекарства в конец коридора.

Янина вернулась в палату, наклонилась к Виктору:

– До свидания, я завтра ещё приду.

– Буду ждать…

– Не бойтесь, будете на своих ногах ходить.

– Вы обещали пойти со мной на свидание, – с улыбкой напомнил Виктор.

– Я не обещала, но уговорили, пойду.

Сейчас Янина заметила, что Виктор хотя не красавец, но симпатичный, и улыбка у него хорошая.

– Я буду ждать, – снова повторил он.

Нина шла по тёмной улице, чувствуя усталость, но уже не такую страшную, как вчера. Мороз кусал лицо, руки мёрзли даже в варежках, снег поскрипывал под ногами. Зябко…

Вот и её дом. В окнах виднелся слабый свет керосиновой лампы – электричество опять отключили.

– Таня вернулась?

Мама разожгла примус и поставила на огонь кастрюльку с гороховым пюре.

– Они недавно пришли, поели и спать легли. Двое суток, говорит, не спала. Я ей шкафчик для продуктов выделила. Заглянула, а там пшена чуток, хлеба горбушка и луковица. Чай стали пить, я им подушечек дала сладких… тех, что ты до войны запасла.