Нурсолтан

С отцом она столкнулась уже на пороге, и тот с радостным лицом на ходу сообщил ей:

– Михипир, девочка моя, к нам прибыл крымский хан. Он – мой давний друг; будь умницей: обрати внимание на его сына Менгли. Иди в потайную комнатку, я устрою солтана в Зелёных покоях, и ты сможешь хорошо рассмотреть его.

Михипир не стоило просить дважды, заинтригованная словами отца, она отправилась по узким переходам дома к Зелёным покоям. Они отводились тем гостям, за кем адмиралу хотелось скрытно понаблюдать. В потайной комнатке, расположенной по соседству, имелось замаскированное окошечко.

Михипир устроилась на высоком сиденье и привычно припала к окошечку. Её взору открылась комната с расписанным в салатовый цвет сводчатым потолком, коврами, выдержанными в тех же тонах, начиная от нежной зелени и заканчивая густо-зелёными, почти чёрными узорами. В зелёные цвета комнаты удачно вплетался, оживляя его, небольшой беломраморный фонтан. Он испускал в резную чашу тонкие, нежно журчащие струйки прозрачной воды. Фонтан этот служил прикрытием для тех, кто прятался в соседней комнате, заглушал своими звуками неосторожные движения наблюдателя. Дочь адмирала не первый раз оказывалась здесь. Отец, поклявшийся, что выдаст дочь замуж только по её согласию, в первый раз привёл Михипир сюда, чтобы она могла увидеть пашу из Трапезунда, посватавшегося к ней. Позже отсюда она наблюдала за одним из султанских советников, а потом за сыном бека, чьи владения располагались по соседству с имением отца. Ни один из этих весьма богатых и знатных мужей не привлёк внимания избалованной Михипир. По восточным меркам дочь адмирала давно перешагнула черту своего совершеннолетия, девушке исполнилось семнадцать лет, и Демир Кяхья стал побаиваться, что даже слухи о красоте его дочери не помогут, если женихи посчитают Михипир перезревшим плодом. Дочь и не догадывалась о тревожных мыслях, посещавших престарелого адмирала, она наслаждалась свободой, предоставляемой ей в этом доме, и не желала бы иной жизни, если б не томление созревшего тела. Будучи девственницей, она, тем не менее, знала всё об отношениях, существующих между мужчиной и женщиной, и любопытство толкало её познать любовь мужчины. Оставаясь одна, она обнажала своё тело, изучая, проводила по нему руками и с трудом могла сдержать стон, рвущийся с губ, когда вдруг представляла, что это руки мужчины. Но женихи, до сих пор приезжавшие в их дом, не нашли отклика в жаждущем наслаждения воображении девушки.