Медная чаша госпожи Мадины. Часть 2

Скажи мне, Мадина, – продолжил он уже мягко, – как ты добралась сюда? Твое природное любопытство велико, но пройти за мной огромный путь в открытой степи – дело не из легких. Признаюсь, гнев мой был вызван тем, что никто не сказал и не написал мне ни слова о том, что ты последовала за мной.

Дина потупила взгляд.

– Дело в том, что… Поверь, я не знаю, как случилось… – и она не смогла объяснить ему ничего. – Посмотри на меня, – она встала. – Может быть, ты ошибаешься, и я не твоя дочь? Я – другой человек.

Тимур внимательно посмотрел на нее и от души расхохотался.

– Тебя обидели мои слова? – спросил он. – Да, я в порыве гнева мог сказать, что ты не достойна называться моей дочерью, но разве я не вижу твоего лица? Садись же, – сказал он, усаживая ее рядом. И когда она пересела ближе к нему, он провел по ее щеке пальцем вертикальную линию. – Разве я не помню твоего голоса? Разве твои волосы перестали становиться красными, как медь, когда ты злишься?

Динка сжалась в комочек, сидя рядом с ним на широком ковре.

– Нет, – продолжил он, – слишком многое в тебя напоминает мне меня самого. Жаль, – продолжил он, взглянув на Мир-Саида, – что здесь нет твоей матери, мы могли бы спросить у нее, моя ли ты дочь, – и они с Мир-Саидом вдвоем рассмеялись. – Почему ты не спросишь меня, как окончилась битва?

Динка взяла себя в руки, выдохнула и ответила:

– Я уверена, что ты пришел с победой. Кто такой Тохтамыш рядом с тобою? Исход битвы был предопределен. Потом я вижу твое спокойствие, вижу твоих воинов, вижу приведенный скот и груженые телеги.

Тимур зацокал языком.

– Мадина, дочь моя, – сказал он почти нежно, – как жаль, что ты не родилась мужчиной.

Открылась дверь, и в комнату начали один за другим входить люди, рассаживаться – кто на ковре, кто поодаль от Тимура. Но ни один человек не отважился замять место между ней и Тимуром, и ей приходилось невольно двигаться к нему все ближе и ближе.

Пришел крохотный человечек Даужан, который приглашал Дину к Тимуру и с угодливыми поклонами предложил принести мяса и воды.

– Нельзя, – сказал он, – бесконечно поглощать еду и питье.

Осмотрев всех собравшихся, он сказал Дине:

– Ты можешь остаться.

Она кивнула и осталась, хотя от духоты у нее начинала кружиться голова. Она посмотрела на Мстислава, тот сидел неподвижно у входа. Он тоже был бледен. «Уходить нельзя,» – говорило ее умоляющее лицо, но ему ничего не надо было объяснять.