Как изгибали сталь. Путевые записки офицера

Действительно, только мы вышли на пригорок, как открылась деревня, а до ближайшего дома было всего метров сто.

Я хотел побежать, но был остановлен отцом, который сказал, что в гости надо входить все вместе, а не так, кто быстрее добежит, тот и впереди.

Подойдя к ограде, отец буквально перебросил нас через забор и перескочил сам. Подойдя к дому, стал барабанить в окно. Кто-то выглянул в окно и через несколько секунд дверь открылась. Отец затолкал нас в тёмные сени и вошёл сам.

Это не был дом деда. Нас напоили горячим молоком и уложили спать.

А отец ещё долго сидел с хозяином, дымя сельским самосадом, и разговаривая о разных вещах. Сквозь сон я слышал обрывки разговора:

– Понимаешь, малой волков увидел. Говорит, пап, огоньки сзади, и кто-то за нами идёт. И я сам их увидел. Четыре волка. А у меня только перочинный ножик. А ну-ка напугай я ребят или пойди быстрее, сразу обезножат или сил лишатся от большой нагрузки. А возьми их на руки, и я сил лишусь. Бежать, значит, волков спровоцировать. Ну и начал я кричать и материться, чтобы волки голоса слышали и чувствовали, что люди их не боятся, может быть, даже с оружием.

Так и до дома дошли. Хорошо, что ты быстро открыл, а то ребята сильно устали.

Утром нам позволили спать столько, сколько нам хотелось. Днём нас хорошо накормили, а хозяин запряг кошёвку и довёз нас прямо до дедовского дома.

Помню, бабушка наша, всё нас гладила по голове, целовала и плакала:

– Ой, соколики вы мои дорогие, да наконец-то к бабушке с дедушкой приехали.

Ой, как я заждалась вас, ой да чем вас покормить-то попотчевать.

А отец с дедом так напились самогона, что я ни разу в жизни не видел их такими пьяными.

В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году я пошёл в школу. Моя мать умела шить и из старого отцовского костюма сшила мне приличный костюмчик. По одежде первоклассников можно было судить о социальном положении и достатке родителей. О моде тогда вообще не говорилось.

У людей достаточных – дети в гимназической форме, существовавшей до тысяча девятьсот семнадцатого года: суконная мышиного цвета гимнастёрка, перепоясанная ремнём с латунной бляхой с перекрещёнными лавровыми (а, может, берёзовыми) вениками, такого же цвета шаровары навыпуск, черные ботинки.

Всё это великолепие венчает фуражка военного образца под цвет формы с кокардой в виде двух перекрещённых веников.

Люди попроще – дети в шароварах, вельветовых куртках с обязательным белым воротничком поверх воротника, кепочках-шестиклинках.