Мы люди… Мост

Весть эта быстро разнеслась по Новоселкам и медленно стала захватывать людей, у кого была сила на такие дела. Уже назавтра можно было видеть новоселковцев возле кузницы и на колхозном дворе, откуда доставали поржавевшие плуги, бороны и другую хозяйственную утварь, необходимую для посевной, а еще через день вышли в поле пахари. Люди с затаенной надеждой втягивались в привычную и необходимую работу.

Панас с полицаями и старостой собрались у амбара и мараковали насчет зерна. Амбар был пустой, все понимали, что немцы зерна для посева не дадут, в этом и была главная заковыка.

– Засеял-то он своим зерном, нашел где-то, пусть и остальные ищут и засевают такие полоски, – прозвучал наказ Панаса старосте.

Василий, прихрамывая, добрался к амбару, когда обсуждение важного вопроса уже завершалось. Упоминание о Степане вызвало у него дикую злобу.

– Этого бандита надо повесить, а не брать с него пример, – брызгая слюной, выкрикнул он.

– Придет время – и до него доберемся, и зерно его заберем, а сейчас надо организовать посевную, а не митинговать здесь, – прервал его Панас, считая разговор законченным.

Через три дня полицейские небольшой командой выехали в Калиновку. Перед отправлением Панас был строг, отдавая команды, где кому сидеть и что делать в случае нападения партизан. Притихли полицаи, посматривая на Василия, который оставался на хозяйстве за старшего.

В тот вечер до Новоселок добрался Наум и с опаской постучал в калитку крайнего дома, где, по его расчетам, всегда останавливались полицаи. Его впустил заспанный полицай, которому он в красках рассказал о военных, которые захватили Калиновку. Не успел он задремать, как его с криком потребовал к начальнику дежурный. Василий мало чего добился от Наума. Он и так уже знал, что там могут быть военные и участвовать в посевной, а вот как бы их там прихлопнуть – это другое дело.

В природе наступила пора пробуждения и расцвета всего живого – как говорили при встрече сельчане, в эту пору даже щепочка к щепочке тянется. По утрам к незатейливым песенкам синичек о весне присоединялись голоса скворцов; в такие минуты Варвару влекло во двор, она слушала этот наполняющий лес гомон птиц и улыбалась.