Завет Чингисхана. Доблестным предкам посвящается

Уж ей-то точно ведомы намерения её сына! И в самом деле – не на пустом же месте вызрели его притязания на старшинство в роду! Ждёт, ждёт олхонутская лиса, когда полностью окрепнет Бектэр. Когда, оставив в тени своих братьев-соперников, открыто заявит о своих правах! Но что может сделать она, Оэлун? Давно уже не властная хозяйка семьи, она всего лишь оттягивает страшную развязку, надеясь на чудо. И то сказать – на стороне Сочихэл степной закон, за ней же – только слово почившего Есугэя! Всего лишь слово, и ни одного воина, ни одного храброго мужа за спиной! Впрочем, был один… Умирая, Есугэй поручил свою семью заботам самого верного нукера – Мунлика из рода Хонхотан, ведущего своё начало от их общего предка – благословенного Хайду! И тот, выполняя волю своего нойона, честно исполнил обет, пока достало сил.

– Пришло время расстаться и нам, Оэлун! Правду говорят люди: «Тут ключевые воды пропали, бел-камень треснул!» Дважды уже присылал ко мне своих слуг Таргутай, и теперь, после многих угроз его, не хочу навлекать беды ни на вас, ни на семью свою!

В тот же день он отъехал, стараясь не встречаться взглядом с женщинами и детьми, высыпавшими из юрты.

– Как же так, дядя Мунлик! – воскликнул Тэмуджин с горечью, когда тот поравнялся с ним – Бросаешь нас, оставляя одних! Ужели забыл слово, что дал моему отцу!

Оэлун заметила, как щёки Мунлика стали пунцовыми, как дрогнула рука, сжимающая повод, и громко сказала прежде, чем камча хлестнёт по коню:

– Не суди сгоряча, сынок! Поблагодари дядю Мунлика за то, что он один был защитой и опорой всё то время, когда другие давно покинули нас!

Откочевал верный Мунлик, но не оставил.

– Вот вам животина со скарбом! – сказал он – Всё какое-то подспорье в хозяйстве!

Не раз ещё, в тайне от тайджиутов, навещал он в безбрежной степи одинокую юрту, помогая выжить вдовам и их детям.

Рядом хлопала совсем светлыми, есугэевскими глазёнками малышня, и Сочихэл, тая усмешку, продолжала старательно расчёсывать волосы сидящей рядом Тэмулун. Снова вздохнула Оэлун, и склонила голову, возвращаясь к шитью. Рубашка Тэмугэ, доставшаяся ему от трёх братьев, пестрила заплатами и уже просвечивала во многих местах.