Завет Чингисхана. Доблестным предкам посвящается

– Ээх… видать по всему, здорово досталось тебе ещё и сегодня, мальчик! – сказал он с сочувствием – Смотрите: мало того, что весь в ссадинах, так ещё растёр кангой шею до крови!

– Чего сидишь! – крикнул старший третьему, восседая на коне – Скачи за водой! Видишь, надо промыть раны!

Тот, не медля, поспешил к роднику, а старший, покинув седло, принялся внимательно осматривать Тэмуджина. Он сокрушённо покачал головой, с искренним участием посмотрел в глаза пленника и спросил:

– Сильно болят раны?

Словно тёплая волна омыла сердце Тэмуджина.

Растроганный сочувствием, он дрогнувшим голосом ответил:

– Болит шея из-за канги! Так, что трудно повернуть голову! И ещё…

Тут на глаза его навернулись непрошеные слёзы, так долго сдерживаемые, но он уже не стыдился их.

– Ещё я сильно растёр ноги, пока бежал за конём Хабича! – продолжил он, нисколько не сомневаясь в том, что эти добрые люди помогут ему.

При сих словах старший тут же усадил его на траву и снял изношенные до предела гутулы, а следом за ними и связанные Оэлун носки.

От долгого бега они сбились, и ноги мальчика представляли из себя сплошные кровавые мозоли.

– Что делают, сволочи! – возмутился старший – Разве можно так!

Он повернул иссечённое степными ветрами лицо, и ласковая улыбка озарила его.

– Мы простые пастухи, мальчик! – произнёс тайджиут – Но помним твоего отца – славного Есугэя-багатура, защитившего нас, монголов, от множества врагов. Я сражался в его войске, когда дали мы отпор найманам, и скажу прямо: мало осталось у нас таких багатуров, как твой отец, а полководцев нет и вовсе! И теперь, видя бедственное положение твоё, сделаем всё, чтобы облегчить твои муки!

С этими словами он повернулся к своему младшему товарищу, протягивая тому грязные, насквозь пропитанные потом и запёкшейся кровью носки.

– Ну что смотришь? Пойди, помой их, не то сгниют его ноги!

Тот с готовностью протянул руки, но старший вдруг передумал.

– Постой! – остановил он его – Пожалуй, я сам! А ты промой парню раны, когда наш торопыга наконец доставит воду, да подложи какую-то тряпку почище между шеей этого несчастного и кангой!

Вскоре Тэмуджин, обласканный пастухами, уже сидел в седле, хотя и с той же злосчастной колодкой на шее.

Конечно, ни о каком выпасе лошадей он не мог и думать, зато вполне успевал за скачущим рысью табуном. Правда, один из пастухов вынужден был скакать, держа в поводу его лошадь, что доставляло двум другим много неудобств. Теперь двое работали за четверых.