Четыре фрейлины двора Людовика XIV

– Подайте Христа ради… – заговорил однообразным тоном нищий, принужденный прислониться к одной из тумб, чтоб протянуть им свою шапку, а другим плечом опереться на свою обыкновенную подпорку.

– Клянусь вам! – божился Генрих Ротелин, – это весьма странное место и время для собирания подаяния!

– Бедный, немощный, без пристанища, добрые господа! – начал опять нищий.

Моряк опустил руку в карман и совсем протянул её уже, чтоб кинуть монету в двенадцать су в его шапку.

– Подожди, милый друг, – сказал Шарль Севинье, удерживая его руку, – этот бездельник напоминает мне висельника.

– Как вы жестоко относитесь к бедному народу!.. – промычал плаксивым голосом старик, разглаживая жалобным движением свою длинную, седую бороду.

– Оставь же, друг мой, – сказал моряк, бросая свое подаяние в его засаленную шапку, – будь он миллионер, то он не просил бы милостыни в этом углу и в такой холод; а потом двенадцать су никогда никого не разорят.

– А могут принести счастье тому, кто их подает, – сказал нищий.

– Черт возьми! – воскликнул Севинье, – вот наглый мошенник! Отчего ты не идешь ночевать в приют Добрых Бедняков?

И он сделал угрожающее движение, которое было остановлено молодым моряком.

– Ты это напрасно делаешь, – вмешался Генрих Ротелин. – Видишь ли, милый друг, ты не знаешь Парижа; он населён бездельниками, которых вместо того, чтоб подавать им милостыню, надо бы бить палками. Чтоб очистить от них улицы, король велел выстроить приюты и ночлежные дома; но эти мошенники боятся почему-то туда показываться.

– Очень строги вы к бедному народу, ваше благородие, – промямлил старичок, отодвигаясь однако осторожно, так как боялся, что, пожалуй, за угрозой последует действие.

– Пойдемте, господа, – возразил моряк; – мы слишком медлим по пустому, оставим этого несчастного. Ступай спать, старик, и не вступай ни с кем в ссору.

– Да поможет вам Господь Бог! – отвечал этот последний.

Но он не ушел со своего места, как это ему советовали, а следил глазами за тремя молодыми людьми, идущими по площади.

Луна ярко освещала это пространство, её живой и ясный свет отчетливо обрисовывал их профиль и выказывал все кривизны, неровности и живописные покатости различных древних построек.

Квартал был беден, очень тёмен; большая часть этих домов были одноэтажные, а самое большое двухэтажные.