Против течения. Том 2

Неподалеку от ворот молодого верхового казака с другой лошадью встретил второй казак, с длинными усами.

– Откуда раздобыл коней, Ивашка? – крикнул он молодому казаку.

– У боярина какого-то отобрал, – отвечал тот.

– Уступи одного коня мне?

– Изволь, бери.

Длинноусый казак вскочил на лошадь, и оба поскакали по улице.

– Сейчас выехать нам из города нельзя, – сказал Александр, когда они въехали в глухую улицу города и остановились у небольшой избы, выходящей окнами прямо на улицу.

Александр начал барабанить в ворота, ответа не было.

– Гей, кто там? Пускай казаков на квартиру, – закричал Александр.

Вышел старик посадский.

– Что нужно вам, атаман? – спросил он слабым голосом.

– Пускай на квартиру, мы не атаманы, а казаки, атаманы на большой улице стоят. Мы тебя не обидим.

Старик отпер ворота.

– Давай особую избу.

– Фатеру то есть? Изволь вот в переднюю иди: там никого нет. Когда был жив сын, то он жил, а теперь пусто.

Лошадей убрали под навес не торопясь, чтобы не вызвать подозрения, а сами вошли в переднюю избу.

На восходе солнца въехали еще три казака.

Александр вышел им навстречу. Превосходно разыграл он перед ними казака, даже выругал хозяина за то, что горилки до сих пор не дает, и сказал, что квартира занята пятью казаками.

Казаки уехали.

– Теперь отдохни, Анжелика, а часов в восемь мы выедем из города, – сказал он.

Анжелика бросилась на лавку и закрыла глаза. Не до сна было в эту минуту, но она устала и была взволнована, и если не сон, то отдых был ей необходим.

VI

Белый клобук митрополита резко обозначался среди бегущего по улицам разного люда. Все давали дорогу святителю. Мятежные стрельцы и посадские не смели ни словом, ни делом оскорбить его.

Когда он пришел в собор, там было уж много народа. Все толпились ближе к иконостасу, как бы прося защиты у святых икон.

Князь Прозоровский, этот важный вельможа, окруженный громадным войском и царскою пышностью, теперь лежал беззащитный на полу собора.

Перед ним стояли его сын Борис и верный слуга Васька. Раненный в живот воевода очень страдал, но был в полном сознании. Дьяк приказной избы Табунцев стоял около левого клироса, возле него жались только что прибежавшие в собор его жена и две дочери. Рядом с ними стоял другой дьяк, Фролов с женою, державшей на руках грудного ребенка.

Два стрелецких старшины, Полуэктов и Соловцев, стояли у правого клироса с своими семьями. Они были в полном вооружении.