Терновый венец. Рассказы об Александре Пушкине

Так, например, глава 49 Воинского устава 1715 года, то есть, «Патент о поединках и начинании ссор», провозглашала: «Никакое оскорбление чести обиженного никаким образом умалить не может», – и предписывал потерпевшим и свидетелям происшествия незамедлительно донести о факте оскорбления военному суду. Недонесение каралось.

В этом Патенте Петр I установил такие наказания:

• за сам вызов на дуэль – лишать чинов и частично конфисковать имущество;

• за выход на поединок и обнажение оружия – смертная казнь с полной конфискацией имущества.

Секунданты несли точно такие же наказания. В Артикуле донесений 1715 года, который был приложением к петровскому указу, говорилось, что «все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются». И кто бы их ни нарушал – иностранец или русский, чем бы он ни руководствовался – сам ли он вызывал или его вызывали – все подвергались казни через повешение.

Эти страхи усугублялись зловещими строками: «Но… хотя из них кто будет ранен или умерщвлен… то их и по смерти за ноги повесить».

Следующая статья, то есть, «артикул 140», оговаривала то же самое и в отношении секундантов: «Ежели кто с – кем поссорится и упросит секунданта», то и его «таким же образом наказать надлежит».

Эти устрашения семьдесят лет оставались без применения – вплоть до середины царствования Екатерины – понятие чести в его европейском значении еще не вошло в сознание русского дворянства, и дуэлей практически не было.

Они стали распространяться среди дворянской молодежи только через 70 лет после издания тех указов.

Потому Денис Иванович Фонвизин, знаменитый автор «Бригадира» и «Недоросля», писал: «Мы живем под законами, и стыдно, имея таковых священных защитников, каковы законы, разбираться самим на кулаках или на шпагах, ибо шпаги и кулаки суть одно, и вызов на дуэль есть не что иное, как действие буйной молодости».

Александр Пушкин, который более 30 раз – или сам вызывал на дуэль, или его вызывали, – писал в своей «Капитанской дочке», вложив эти важные слова в уста отца Петра Гринева, имевшего поединок с Швабриным: «…собираюсь до тебя добраться да за проказы твои проучить тебя путем как мальчишку, несмотря на твой офицерский чин: ибо ты доказал, что шпагу носить еще недостоин, которая пожалована тебе на защиту отечества, а не для дуэлей с такими же сорванцами, каков ты сам».