Власть Зверобога

Вдруг он что-то разглядел в верхнем углу и начал осторожно подкрадываться к добыче.

Со стороны казалось, что дикий взгляд жреца наткнулся на конец запутанного клубка, пальцы шевельнулись, он потянул за нить, она не поддалась, и вдруг невидимый груз из гнилого мешка, обрушился, намертво пригвоздив танцора к земле.

Распластавшись на полу, жрец прорычал утробным голосом сквозь шорохи земли:

– Три всадника на единорогах!

Толпа, набившаяся в дом, вздрогнула и замерла, в глазах женщин застыл ужас. Жрец завыл, как ночной койот:

– Три всадника на единорогах прислали наказ!

Я снова попыталась улизнуть из страшного места.

– Выбор сделан! Бог дождя указал перстом на деву нашего племени. На самую стройную и нежную плотью…

– О-о-о! – застонали воины.

– Она одна усмирит гнев богов, – указательный палец жреца едва не пронзил мой лоб. – Ее кровью наполним чашу греха, пусть возрадуется Кетсаткоатль и пошлет нам светлых дождей.

По щекам женщин потекли слезы.

В глазах Крученой Губы я заметила дикую радость. Тварь… Это она выследила нас с Храбрым Лисом у святилища, это она, ревнивица, предательница, убийца, привела Ухо Пса к месту наших свиданий.

Жабий жрец бил в бубен и выл в потолок:

– Плачьте, женщины, плачьте! Ваша сестра усмирит гнев богов. Мы долго скрывали красоту этой девы. Но чары созревшей лилии заметил Кецалькоатль у водоема слез…

– Ойух! – закричали воины.

Жрец снова ударил жезлом о пол:

– Так сказал Пернатый Змей: «Восполни поруганный источник слезами, которые чище росы на весенних цветах, иначе твой род погибнет».

– Ойух-ойух! Иначе род погибнет! – повторили мужчины, топая ногами.

Ритм барабанов стал тяжелым, как дыхание борца, накурившегося маккао.

– Немало слез должна пролить преступная дева, чтобы разрушить каменную гордость господина, – с этими словами жрец ударил бубном по лбу, а потом прошелся им по преклоненным головам воинов.

– Ойух! Ойух! – кричали они, словно жрец благословлял на войну.

– Да свершится! – жрец вытащил из мешка большую жабу и вместе с ней принялся скакать по кругу, подпрыгивая чуть не до потолка.

– Ийуйя! – гудело племя, поднимая руки к летящему жрецу.

Дом Побед превратился в желудок, изрыгающий в небо утробные крики, плач и проклятия. Меня схватили за руки, и, не позволяя вздохнуть, бросили в ноги отца.