Первоочередной

А поговорить нам требуется.

– Кем требуется?

Девушка указала пальцем в небо и тут же поднесла его к губам.

– Что, Самим? – Дима опасливо поёжился.

– Больно мы ему нужны, – собеседница махнула рукой. – Автором, Димитрий. Кем же ещё?

– Объяснитесь!

Писатель невольно скопировал чудаковатую манеру выражаться образца первой половины девятнадцатого века. Прям Евгений Онегин нашёлся. Не хватает только Ленского и двух пушек, ей-богу.

– Извольте прогуляться с барышней, друг мой! – Собеседница кокетливо распахнула зонтик и отправилась вглубь Новодевичьего кладбища прямо по бездорожью.

– А если меня кто-нибудь того… кокнет? – Дима стоял на месте.

– Ты бы не сунулся сюда поздней ночью, голубчик, коли боялся бы по правде. – Девушка, приблизившись, сделала вид, что хочет подёргать писателя за щёчку, но в последний момент развернулась и пошла вперёд.

– Так тебя подослал… автор?

Почему-то парень действительно не боялся. Внутри крепла уверенность, что сейчас он под надёжной защитой.

– Не таким уж и глупым он тебя сотворил. Скоро ты додумался, голубчик.

– Но почему он не явился собственной персоной? Зачем эта сверхъестественная хрень? – Дима понял, что перегибает, и быстро добавил: – Только не принимай на свой счёт. Ты милая. Хоть и призрак.

Ночное кладбище перестало казаться мрачным. Теперь оно больше походило на парк. Очень тихий и уютный, где время останавливает свой бег, позволяя очнуться от извечного морока рутины. Здесь вообще никому не важно, сколько прошло часов, дней. Даже столетий. Все равны.

Все под землёй.

– Он не хочет прямых переговоров. Посему подослал парламентёра. Меня.

– А если бы он самого себя вписал в эту поганую книжку, что бы случилось? Конец света?

– Это не место для сквернословия, – строго сказала девушка и сразу смягчилась: – У автора есть свои причины, которые тебе знать не положено.

– Ах, не положено, значит? – рассердился Дима. – Да кто он такой? Как его зовут хоть?

– Не имеет значения, друг мой. – Девушка уселась под статуей ангела, прямо на надгробье. – Ты ведь и сам не желал держать связь с персонажами, покуда они тебя не принудили.

Писатель всмотрелся в одиноко стоящий портрет, обёрнутый целлофаном.