Первоочередной

Первоочередной

Андрей Потапов

Пролог

Посвящается моему дедушке Игорю Лобышеву.

Я очень скучаю.

Пролог

Вы знаете, что у тишины – своя мелодия?

Пусть и не такая звонкая, как, например, у кифары. Но зато её слышал каждый.

Тишине небольшой комнате, конечно, тесновато. И тогда она пищит, словно маленький злобный комарик. Долбится в осточертевшие стены, но выхода найти не может. Ну точно, как глупое насекомое. Хлопнешь в ладоши – и она отступит на секунду, а потом опять сомкнётся, будто разделённое пополам море.

И всё равно будет противно пищать, потому что ей катастрофически мало места.

А где-нибудь в пещерах Альтизара, скрывающих неуловимый разрыв Ткани Повествования, тишина чувствует себя гораздо увереннее. Она скапливается между каменистыми расщелинами, ползает по шершавым поверхностям и овладевает душой в один миг.

Идёшь ты где-нибудь у водных мельниц Рассильяса, турист туристом. На спине рюкзак, голову венчает панамка, и к поясу, разумеется, пришпандорен меч – слуги тьмы же вокруг, – а тебе неуютно.

И дело не в приспешниках Злободуна, которые после его исчезновения совсем рассвирепели. Дело в той самой тишине, которую даже ветер не способен заглушить.

Это называется одиночеством.

Долгие годы никто не мог понять, как же обозначить щемящее чувство пустоты в душе. Словно выдрали кусок, а положить что-то взамен забыли.

Ответ оказался до смешного простым.

Одиночество.

Громче всего тишина звучит между колоннами пустующего царства на самом отшибе Мира Эскапистов. Бесконечные залы простираются под землёй на вёрсты вокруг.

И никто ими не пользуется. Даже сокровища туда не затаскивают, на худой конец. Не подметают мраморные полы и не вытирают пыль. Всё, что наполняет эти помещения, – паутина, свисающая противными лоскутами с высоченных потолков. Но даже этих страшных полотнищ не хватает, чтобы гасить эхо от крика.

– Эй!

– Эй! Эй. Эй… – раздалось в ответ.

– Кто-нибудь!

– Нибу-у-уть! Нибу-у-уть!

Кроме раскатистого эха, подземелью нечего было предложить.

Усталый воин в латах ощупал своё горло.

Целое. Хоть и болит немного.

В последний раз, когда он обращал внимание на своё горло, его рассекали. Кинжалом. Насквозь – да так, что голова улетела с плеч. Наверное, воин тогда упал с лошади. Сам он этого не помнит: к тому моменту он уже умер. Но логическим путём он пришёл к предположению, что сила тяжести возымела своё.

Звуки шагов разлетались по просторным комнатам с молниеносной скоростью, возвращаясь многократно усиленной версией себя же.