Первоочередной

Что касается Натахтала – он уже несколько месяцев как ушёл в реальный мир, чтобы спасти красавице жизнь. Благородный дурень. Как он там, жив ли он – Астролябия не знала.

И очень тосковала по нему, конечно.

В дверь постучали. Девушка знала, что это Серетун, потому что звучал его любимый кодовый ритм – бум-бум-шлёп, бум-бум-шлёп. Заводной, но ужасно доставучий.

От увиденного красавица опешила.

На пороге стояли: растрёпанная корова с человеком на спине, лукаво лыбящийся волшебник и, чтоб её, Клофелина.

– Вот так встреча, – сказала портниха, потирая руки.

Астролябия молча отступила, смотря Серетуну в глаза.

– Не бойся, все свои, – кивнул он. – Быстрее побежали в лабораторию!

Так волшебник называл небольшую комнатку с письменным столом и книжным шкафом, где валялись всего три издания. Иногда под настроение он проводит тут эксперименты, но обычно это помещение пустует, потому что чародей постоянно в разъездах.

Ибн Заде снова испытал радости полёта во сне и, проплыв через прихожую, очутился на столе.

– Это что, визирь Пейтеромска? – в ужасе спросила Астролябия.

– Ага, – радостно прогудел Серетун, закатывая рукава. – Ну что, голубчик, сейчас мы тебя разгадаем.

– Что ты задумал? – спросила портниха.

В последнее время её отношение к магическим экспериментам резко ухудшилось. И не без оснований, надо заметить.

– Для начала просмотрю его память, – ответил чародей, вычерчивая какие-то удивительные линии у визиря над головой.

– Только не убей его, – попросила Клофелина.

– Всё для тебя, – съехидничал Серетун в ответ и сосредоточился на работе.

Астролябия посмотрела на женщину, которая лишилась мужа по её вине, и спрятала глаза.

– Он умер два месяца назад, – спокойно сказала Клофелина. – Мозг перестал функционировать.

– Мне жаль, – еле слышно произнесла красавица.

Чародей всё не унимался. Под его руками в воздухе появлялись удивительные геометрические построения, сплетаясь между собой, рождая невиданные узоры, в которых угадывались карты целых городов.

Иногда Серетун смахивал рукавом пот со лба, но это никак не мешало его выверенным, как у хирурга, движениям. Ничто не мешало профессионалу работать с точностью искусного гравировщика, наносящего вензеля на фамильную драгоценность.

И всё бы у чародея получилось, если бы визирь не открыл глаза.