Первоочередной

Дореволюционные кресты клонятся к земле, вымаливая прощение за всех, кто появился после них. Словно понимая, что живые ничего просить не станут, а мёртвым уже нечего терять. Плотные снежные шапки обволакивают надгробия, пытаясь обогреть тех, кому больше не поможет тепло.

Зима провела черту между этим миром и тем. Между реальностью и посмертием.

Между жизнью – и абсолютным эскапизмом.

– Вот мы и остались наедине, – сказал Дима. – Ну здравствуй, автор.

Ответа не последовало.

Чего можно было ждать от пьяной фантазии, которая прилипла к подсознанию ещё с последнего рейса? Но юный моряк не успокоился и продолжил свой монолог:

– Я знаю, что ты меня слышишь.

Нет, даже не так, мой друг. Я знаю, что ты меня пишешь. Вот только объясни, зачем. Что ты хочешь сказать этим сюжетом, наполовину слепленным из твоих личных переживаний, наполовину из желания понравиться? Ты думаешь, я получаю большое удовольствие от происходящего? Открою секрет: гораздо меньше, чем ты можешь себе представить. В своих проблемах виноват ты один. А что делать мне? Ведь мои несчастья написал и придумал ты.

Каменные надгробия провожали Диму молчанием. Им, наверное, хотелось выразить сочувствие, но они не могли.

– Ты ведь уже сам понял, что всё написанное оживает, как будто существовало всегда. Ты уловил эти законы и передал их мне в виде Натахтала, который провалился из книжки в мою реальность.

Безмолвные силуэты ангелов смутно вычерчивались среди огней, полосующих туман. Они закрывали руками лицо, боясь подсмотреть что-нибудь из мира живых.

Боясь подать хоть малейший знак, что за гранью что-то есть.

– Слышишь ты или нет? – крикнул Дима. – Хватит издеваться над нами. Верни Сеню на место и отцепись уже от меня. Я хочу жить своей жизнью. Понял?

Голос ушёл эхом в пустоту, растворился среди неживой красоты. Где-то скорбно каркнула ворона. Больше мир не издал ни звука.

– Ну и пошёл ты к чёрту, – сказал парень. – Надо бы найти Сеню, а то вляпается ещё во что-нибудь.

Он умеет.

По дороге обратно Дима загляделся на припорошенную снегом аллею и не заметил, что от безголовой статуи девушки отделилась тень.

– Здравствуй, внучок, – донёсся с порога сиплый голос.

– А вы кто? – тактичный Сеня сразу перешёл к делу.

– Николай Серафимович Подгорский, – представился старик, звучно цокнув каблуками – явно бывший военный. – Но зови меня просто Серафимыч. А ты кто?

– Сеня.

Боец застыл в недоумении.