Очевидец

– Тебе надо переехать к Вере Ивановне, пока идет дело, – сказал я.

– Для чего? Ты же ничего мне не говоришь…

И я рассказал ей обо всем, что знал, упуская жуткие подробности вчерашнего вечера – вой пуль, грохот стальной колонны, а так же и то, что Петя Обухов попал в переплет. От пережитого, вероятно, тот беспробудно пил, иначе и быть не могло.

– Так что, думаю, у Веры Ивановны тебе будет лучше, – завершил я свой рассказ.

– Вот оно даже как, – вздохнула мама. – А то смотрю, носишься как угорелый.

Я согласно качнул головой.

– Так откажись, – сказала матушка. – Свидетелей без тебя хватает. А к Вере я не поеду, потому что, во-первых, у меня здесь работа. Но ты откажись.

Материны слова меня удивили. Я не знал, что сказать.

– Откажись от них. Ради Христа.

– Неужели забыла, кем был для меня Мишка?

Мать замолчала, беззвучно шевеля губами.

– Он меня из-под пуль вытащил, – напомнил я, – жизнью рисковал, а я, получается, должен плюнуть вдогонку.

Звонок телефона остановил препирательства. Я взял трубку и услышал опять тот же голос. Казалось, говорил сам Паша Коньков. Конечно, это был не он лично, а кто-то из ближайшего окружения. Человек пел об изменении моих показаний. По его словам, мне надлежало хотя бы вспомнить, что обвиняемого грозились отвезти в лес, но потом передумали. Короче, в зарослях городских остановились, а потом развернулись.

Наглость звонившего удивляла меня. Но я молчал.

– Ты слышишь меня? – спросил голос.

Я опять промолчал.

– Кстати, как вчера отдохнулось? Если не понял, можем повторить…

– Меня же самого потом на голгофу! – ответил я, уклоняясь от материных рук. Та норовила вырвать у меня трубку. – Неужели не ясно, что погибший был моим другом? Я не могу по-другому…

– Жить захочешь – сможешь, – утверждал голос.

Мысли вихрем кружились у меня в голове.

– Вялов до тебя доберется, – сказал я, – потому что Блоцкий не дремлет.

– Кто?

– Недолго тебе осталось.

Это был очевидный блеф.

– Выходит, я зря старался, – произнес голос, и связь прекратилась.

Матушку трясло как осиновый лист. И ладно бы только это – она принялась пилить меня и вдоль и поперек. И вскоре небо мне стало казаться с овчинку. Будь у меня отец, тот понял бы. Но его никогда не было – тот как уехал когда-то, так и ездил до сих пор где-то, в связи с чем матушка любила говорить: «Собакам сено косит наш папаша».