Война за океан. Том первый

– Вкусное какое угощение! – сказал вошедшему Чихачеву дядюшка Дохсо, показывая на огрызок сухаря. Тут и Чихачев увидел опустевший мешок и все понял. На душе у него вскипело. Первой мыслью было выпороть мерзавца, но тут же вспомнил про обычай местного гостеприимства. Чумбока не раз говорил, что маньчжуры, приезжая, угощают всех водкой, а у Чихачева водка была только на случай болезни. А цвелые морские сухари привели тут всех, кажется, в восторг. Может быть, и в самом деле стоило угостить… Чихачев подумал, что надо сдержаться и нельзя выказывать досаду.

В нем с детства вырабатывали умение скрывать свои чувства, быть сдержанным. Но тут их очень трудно скрыть! Все-таки очень досадно! Он пересилил себя, улыбнулся и сказал хозяевам, что ему очень приятно, если угощение понравилось.

– Вот видишь! – обрадовался Чумбока, обращаясь к Афоне, хотя у него и скребло на душе. Он с опозданием сообразил, что наделал.

Афоня молча завязал и убрал мешок подальше. На другой день, когда двинулись вниз по Желтой реке и вышли на Горюн, тунгус всю дорогу корил Чумбоку.

К вечеру снова началась пурга. Слышался шелест снега, несущегося по сугробам, и грохот невидимой в его потоках тайги.

У Чихачева пальцы застывали.

– Сюда, сюда! – кричал Чумбока, хватая вожака за хребтину и постромки и поворачивая его к берегу.

Где-то во мгле послышался собачий лай. Вскоре подошли к стойбищу. Собаки оживились и, напряженно упираясь задними лапами, потащили нарты по обледеневшему берегу куда-то вверх. К удивлению путников, едва вошли они в юрту, как с кана, из-под одеяла, вылез и поднялся во весь рост знакомый долговязый, сухой старик с бородой из нескольких длинных седых волос.

– Дедушка Кога? Ты как сюда попал? – удивился Чумбока.

– Я торопился, чтобы рассказать тут новости, – отвечал старик, – что едете, вы, что надо хорошо встретить! Протоками раньше проехал. Только немножко замерз.

Когда сели за столик и собрались почти все жители стойбища, Кога потихоньку сказал Чихачеву:

– Все здешние люди сухари очень любят!

Чумбока испуганно глянул на Николая Матвеевича, Афоня с гневом – на Чумбоку, тот – на Когу.

Чумбока стал уверять старика, что сухарей больше нет.

– Нет, надо их угостить! – сказал Чихачев, догадавшись, о чем речь. Он развязал мешок сам и роздал всем по сухарю.

Через неделю приближались к устью Горюна. Ехать на нарте нельзя, снег рыхлый, велики сугробы, собакам трудно, приходится помогать. У Чихачева сбиты ноги. Сухарей осталось десятка два.