Император

Только вот и люди были куда осторожнее, и любопытство в подобных ситуациях проявлять вовсе не стремились – попробуй-ка на крик сунься, живенько огребешь, и хорошо, если по зубам, а то ведь и мечом запросто проткнуть могут.

Итак, для начала нужно было хоть что-нибудь вызнать, получив у того же герра Вандервельде всю возможную информацию, причем – не задавая прямых вопросов. Все это сильно напоминало Вожникову старую детскую игру – «да» – «нет» не говорить, «холодное» – «горячее» не называть. Что ж, коли уж на то пошло – поиграем!

– Хорошее вино, – сделав жадный глоток, похвалил Егор.

– Нет, местное. – Голландец улыбнулся, показав крупные белые зубы. – Из Мозеля.

– Славно. И все ж, как-то скучновато мы едем, так и состарюсь.

– Не успеете, – хмыкнул хозяин «Сесилии». – Хотя, признаюсь, ехать-то еще порядком. Однако парни у меня хоть куда, да и вообще, вряд ли кто осмелится напасть… с нашей-то подорожной!

Тут голландец поспешно прикусил язык, сообразив, что сболтнул лишнее.

Отправив обратно в возок, руки ему так и не сковали. Забыли или не сочли нужным, ведь пленный князь вел себя более чем пристойно – не орал, не буянил, не дрался и не пытался бежать. Зачем зря народ расстраивать? Вот когда нужно будет, тогда можно и подраться. Коли возникнет такая нужда… именно нужда, а не потребность души, которая, честно сказать, у Вожникова давно уже возникла, и будь князь человеком несдержанным или – веди себя Вандервельде по-хамски… Что-то, наверное, и случилось бы… что-нибудь весьма несвоевременное, спонтанное и глупое.

А так… путешествовал он вполне комфортно: днем отсыпался в кибитке, а каждый вечер пил вино, подолгу беседуя со своим тюремщиком. Именно с голландцем, с ним одним, воины явно подчинялись шкиперу, боялись его и без нужды даже и подходить не осмеливались.

Иногда ночевали и на постоялых дворах, но узника все равно держали в повозке под строжайшей охраной, и все же мало-помалу у Вожникова складывалась более-менее цельная картина. Он догадался уже, что везут его куда-то в самое сердце Германии, в Нюрнберг или еще дальше, на юг.

И ясно уже стало – к кому. К германскому и венгерскому королю Сигизмунду Люксембургу, так мечтавшему стать императором! А может, он уже им и стал – выбрали.