Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

Ремезов решительно махнул рукой:

– Теперь тоже будешь по личному договору работать! Ну, что ресницами плещешь? Давай, грамоту на себя составляй. Что… не рад, что ли?

– Да нечему радоваться-то, батюшко, – с неожиданной решимостью возразил отрок. – Из холопей меня в рядовичи переводить – нету никакого смысла. Все одно ведь рано иль поздно в холопи вернусь.

Боярин недобро прищурился:

– Так-та-ак… поясни-ка, почему это? Ну, давай-давай, не стесняйся! В чем причина… есть ведь, а? Нехорошо от господина утаивать.

– Так язм, господине, и не утаиваю, а так… – Демьянко неожиданно покраснел аж до самой шеи. – Не ведаю, как молвить.

– Молви прямо! Ну!

Ремезов и сам уже заинтересовался – чего это с парнем происходит? Вроде не дурак, своим умом жить может… или просто так легче – рабом? Ну да – легче. Если хозяин не самодур и не извращенец.

– Девушка одна есть, отроковица, – засопев, наконец, признался Демьян. – В Заовражье, у одной вдовицы, холопка. Мы сей се летось в рощице познакомились – ягоды собирали, а язм еще и лозину на крылья присматривал.

– Ага, ага, – поерзав на лавке, Павел хитро прищурился. – Что замолк-то?

– Стесняюсь говорить, господине.

– О! Глядите-ка, какой стеснительный! Ладно, – усмехнувшись, Ремезов потер руки. – Не хочешь говорить, не надо. Я сам за тебя расскажу. Познакомились вы, значит, в лесу, потом стали встречаться – бегать друг к дружке – то ты к ней, то она к тебе… Девчонку-то как звать?

– Лера… Валерия…

– Ка-ак?

Боярин чуть квасом не поперхнулся – вот так имечко! Для смоленской – тринадцатого века – глубинки весьма не характерное.

– Постой-ка! – Павел прищурился. – Откуда такое имя?

– Хозяйка так назвала. Госпожа, ну, вдовица… женщина ученая, своевольная, правда.

– А вдовицу-то ту случайно не Клеопатрой зовут?

Демьянко тряхнул головой:

– Не, не Клеопатрой – Марьей Федоровной.

– Так-та-ак… – вспомнив знойную вдовушку с медно-змеиными волосами – кстати, любовницу «Битого Зада» – задумчиво протянул Ремезов.

– Что, господине?

– Ничего. Говорю, девку за тебя высватаю, не сомневайся. Только… тебе лет-то сколько?

– Тринадцатое лето прошло, господине.

– Тогда рано еще тебе жениться! Или… что-то меж вами было уже?

– Не, господине, – привстав, отрок истово перекрестился на висевшую в углу икону.