Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

– Ты, тут, во дворе, постой, – обернувшись, распорядился Михайло. – А я пойду, доложу князю.

Взбежал по крыльцу по-мальчишески быстро, вприпрыжку, исчез за дверями…

И тут же, не прошло и пары минут, выскочил на двор – судя по одежке – не простой слуга, а дворецкий, тиун:

– Кто тут заболотский боярин Павел, Петра Ремеза сын?

– Ну, я.

– Светлый князь Всеволод Мстиславич пред очи свои требует!

Требует – сходим. Хмыкнув, Павел бросил поводья коня Окулке и быстро зашагал вслед за тиуном, миновав оружную стражу в ярко блестевших кольчугах и с миндалевидными, старинного образца, щитами.

С такими только в княжьих палатах и стоять – тяжелы больно, нынче-то щит совсем другой пошел – куда как легче, треугольный, без навершья круглого – да и зачем оно, коли лицо кольчужная бармица прикрывает, наносник с полумаскою, либо вообще – личина зверская – страх на врагов нагонять.

Старый князь встретил заболотского боярина сурово: сидя в высоком кресле та-ак свернул очами, благо что не рыкнул.

– Павел, Петра Ремеза покойного – молодший сынок?

Нет, папа римский!

Павел сдержанно поклонился:

– Язм.

– В переветничестве тебя, Павел, неведомый доброхот обвиняет! – сдвинув брови, резко сказал князь. – Меч сыми… В остроге пока посидишь, до суда.

– В переветничестве? – молодой человек машинально отвязал от пояса ножны, протянул подскочившему воеводе – дородному Емельяну Ипатычу. – И к кому ж я переметнулся?

– О том, боярин, на суде узнаешь, – дернув реденькой бороденкой, Всеволод Мстиславич недобро прищурил свои и без того узкие глазки, от чего стал похож на татарского мурзу.

 – А покуда, до суда, в острожке посиди да подумай. Либо повинишься… либо…

– А, может, оправдаюсь еще? – взволнованно перебил Ремезов. – Кляузы-то гнусные всякий мастак слать. Может – брешет доброхот тайный, как сивый мерин?

Князь неожиданно ухмыльнулся:

– Может, оно и так. А мерин – не брешет, ржет, то пес – брешет. Ну, инда посиди, подумай…

Всеволод Мстиславич махнул рукой, и к опальному боярину тут же подскочили двое дюжих молодцов с секирами на плечах.

– То тебя до острога проводят.

Поникнув, как и положено, головой, арестованный послушно заложил руки за спину – а что тут было делать-то? Кинуться, махнуть ближайшему воину в морду, да бежать? Ага… как же. Далеко не убежишь, чай – жизнь, не боевик голливудский.

– Князь! – уже на пороге обернулся Павел. – А в чем меня обвиняют-то?

– То в остроге узнаешь, – властитель Смоленска почмокал губами.