На далеких окраинах. Погоня за наживой

Ближе к освещенным ярче других палаткам буфета расставлены были крашеные столики и деревянные стулья, между ними, по разным направлениям, сновала прислуга, слышались громкие требования, звон посуды, хлопанье пробок, и если бы не чалмы и яркие халаты, там и сям видневшиеся в толпе, да этот теплый, мягкий, охватывающий, словно бархатом, воздух, то можно было бы подумать, что находишься на одном из наших загородных гульбищ.

В павильоне, задрапированном полосатым тиком, с дощатым некрашеным полом, два офицера-линейца степного происхождения и статный адъютант с ярко-красным орденским бантом

на белом кителе отхватывали разухабистую польку.

У одного из столов, поближе к проходной дорожке, сидели две личности в неопределенных костюмах: они пили красное вино местного первушинского

приготовления. Стаканы были почти допиты, бутылка, не убранная еще со стола, была совершенно пуста.

– Что, в бутылке ничего нет? – спросил один.

– Пусто… – отвечал другой, приподняв и тряхнув бутылку.

– Ну, доливай свой стакан, да и мой, кстати…

– Пусто, тебе говорят.

– Ничего, наливай…

– Я, брат, не Боско…

– Нет, я это к тому говорю, что если бы ты из пустой бутылки начал наливать и вино полилось бы…

– Это было бы странно.

– Зато выгодно.

– Выгодно?

– Ну вот, нам странно, а ему выгодно…

Он указал глазами на Перловича, который в эту минуту подошел к ближайшему фонарю закурить сигару.

Оба помолчали и стали насвистывать персидский марш.

– Батогов с передовой линии приехал.

– Ты его видел?

– Да, сегодня у Спелохватова. Приехал, говорит, поправляться, а то совсем продулся.

– Еще бы, дураком играл: закладывает чистые, а ему понтируют на мелок.

– Цены деньгам не знает. Легко пришло, легко и ушло.

– У того не уходит.

– Тот, брат, помесь жида с ляхом, на немецкой подкладке, – порода, на сей предмет приспособленная.

– Это точно, что приспособленная.

– А что если бы нам какая-нибудь благодать с небеси – бряк… Эк ее заливается! А ведь барынька хоть куда… просто дух захватывает.

Последнее было произнесено по поводу звонкого смеха Марфы Васильевны, пронесшегося из уютного уголка сада, где Хмуров угощал все общество замороженным шампанским.

– Кто это? – спросила Марфа Васильевна, пристально всматриваясь в глубину аллеи.