Ветвь Долгорукого

– По пути сюда мы на длительное время задержались в Царьграде, – сбавив эмоциональный накал, уже более спокойно продолжал князь, – знакомила нас с городом Евпраксия, она, тогда еще Звенислава Борисовна, была сослана сюда с семьей великим князем Мстиславом… Потом вернулась, приняла схиму… Побывали мы в храме Софии – чудо! Ходили на кладбище, отыскали могилу моей матери Софии Владимировны, отслужили панихиду, а могилы отца там нет… После изгнания из родного Полоцка он служил в армии Византии, сражался с турками-сельджуками и погиб, смыл свой грех, что не пошел тогда на кипчаков… Где похоронен – неизвестно… Земля ему пухом! – Давид Святославич трижды перекрестился, негромко говоря, подняв глаза к небу, которое после захода солнца стало быстро темнеть и светлыми крупинками звезд покрывать землю: – Господи, прими его в Царство Небесное и в свое святое воинство… Видели еще могилы бывшего посла в Византии Георгия Творимирича, его жены Ариадны, а среди царских захоронений набрели на надгробие первой русской женщины-лекаря Добродеи, дочери великого князя Мстислава, она первой на себе проверяла новые лекарства из трав и оттого умерла… Ради жизни других пожертвовала своей жизнью… Добродея была выдана замуж за царевича Алексея и названа Ириной… Так вот, Олекса! – И после длительной паузы, когда уже возвращались в монастырь, глубоко вздыхая, он сказал: – За сестру Ефросинью боюсь… Слова ее, сказанные ею еще в Полоцке не только мне, но и провожавшим ее братьев Василько и Всеславу, а также всем собравшимся: «дойти до Святого Града Иерусалима и поклониться Гробу Господню и всем Святым Местам, видити и целовати и тамо живот скончати» в сердце моем каленым железом горят… Особенно последние слова: тамо живот скончати… А я хочу ее в Полоцк вернуть и, если Господь решит взять ее к себе, там похоронить в ее любимом Спасском монастыре…

Когда они возвращались, у ограды обители их встретил встревоженный Иларион.

– Батюшка Давид Святославич, Ефросиньюшка и Евпраксиньюшка беспокоиться стали…

– Как Ефросиния? – на ходу бросил князь.

– Одному Богу известно как, – невнятно ответил Иларион, открывая калитку в ограде.

Утром Олексу разбудил Иларион.

– Вставай, присный[102 - Присный – в смысле родной (др.-рус.).], пора, – качал за плечо Иларион парня.