Коронованный рыцарь

Сломав печать, он вынул из конверта вчетверо сложенный лист толстой бумаги, развернул его и стал читать.

– Это касается и меня, и тебя, Виктор, – сказал он, окончив чтение.

– Меня?

– Это письмо от Архарова; он пишет, что завтра выйдет высочайший приказ о назначении меня товарищем министра уделов, а относительно тебя пишет, что он говорил государю и его величество благосклонно отнесся к причине, задержавшей тебя в Москве. На днях он уведомит тебя, когда можно представить тебя государю… Ты будешь, он, по крайней мере, надеется, принят снова на службу в гвардию, тем же чином…

– Не забыл… Спасибо ему… А тебя, дядя, поздравляю от души.

– Есть с чем… Я даже не знаю, что я буду делать… В этом министерстве уделов я, кажется, буду не у дел…

– С твоей-то светлой головой, да ты сразу обнимешь всю их канцелярскую премудрость…

– Однако своего дела ты не хочешь доверить рассудить этой светлой голове, – съязвил Иван Сергеевич.

– Дядя, – укоризненно начал Оленин.

– Молчу, молчу, я пошутил.

В это время раздался звонок.

Оказалось, пришли два бывших сослуживца-товарища Дмитревского, Беклешов и князь Друцкой. Дмитревский познакомил их с своим племянником.

Хозяин стал рассказывать гостям о своем трехдневном аресте, о двукратном представлении государю, обеде во дворце и наконец предстоящем назначении.

Подали шампанское и поздравили нового будущего товарища министра.

Разговор перешел к злобе дня – реформам нового царствования.

– Цесаревич Александр – правая рука своего отца в делах правления, – заметил князь Друцкой.

– Еще бы! После того более чем добролестного поступка, которым он проявил свою сыновнюю преданность, государь, говорят, не чает в нем души, – проговорил Беклешов.

– А что такое? – спросил Оленин.

– Разве вы не знаете? Впрочем, вы долго были в отсутствии. Еще в последние месяцы царствования покойной императрицы распространилась повсеместная, хотя и тайная, молва, что государыней оставлена духовная, по которой наследником своим она назначает внука Александра Павловича, минуя сына.

– Что же он? – спросил заинтересованный Виктор Павлович.

– Он поступил как достойный внук Екатерины и предпочел долг сыновний своей собственной выгоде и завещанию своей августейшей бабки.